Гарридрака и все-все-все

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Гарридрака и все-все-все » Фанфики автора Malta » "Крыша" ГП/ДМ, R, Romance/Angst


"Крыша" ГП/ДМ, R, Romance/Angst

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Название: Крыша
Автор: Malta
Рейтинг: R
Тип: слэш
Пейринг: Гарри Поттер/Драко Малфой
Размер: миди
Жанр: Роман/Ангст
Статус: закончен
Саммари: В продолжение фика "Окно". Всё тот же, всё с тем же. ПостХогвартс, AU.
Дисклеймер: Все права на магический мир Гарри Поттера и его героев принадлежат Дж.К.Роулинг. Все права на песни Земфиры принадлежат не мне. Не любителей гарридрак просьба не беспокоиться.
Сиквел к фанфикам "Стена", "Дверь" и "Окно"

Отредактировано Sippou (2008-06-24 22:05:09)

0

2

Глава 1. Не ищите истину на дне стакана

В этой главе Другой персонаж - Кричер.

Медленно верно газ плыл по уставшей комнате, не задевая глаз – тех, что вы вряд ли вспомните.
Бился неровно пульс, мысли казались голыми. Из пистолета грусть целилась прямо в голову.
Строчки летели вниз, матом ругались дворники. Я выбирала жизнь, стоя на подоконнике.
В утренний сонный час, час, когда все растаяло, я полюбила Вас, Марина Цветаева. Марина...

– …и не называйте меня «Тот-Который-Трелонизнаетзачем-Выжил». Я – «Тот-Который-Наконец-то-Умер». Представляете? У-мер, – он уронил подбородок на грудь, горлышко бутылки скользнуло в дрогнувших пальцах. – Вот сейчас допью, и… того. Сменю погоняло.
Снял очки, вытер глаза тыльной стороной руки, снова надел. Задрал голову:
– Эй, Мерлииин! Ты там? А я сейчас прыгну! Лови меня – Избранный я, или где? Мир спас? Спас. Давай теперь, помоги мне сдохнуть уже… побыстрее…

Он завёл свободную руку далеко за спину, балансируя, сделал глоток, другой... Посмотрел сквозь бутылку на лунный свет, размахнулся и бросил её вниз – схватился за край, задвигался, усаживаясь поудобнее. Далеко внизу звякнуло, хлёсткое эхо отозвалось с пустой ночной площади.
Поболтал ногами, захлопал себя по карманам.
Сигарет не было.

Огневиски тоже не было: развалившись в кресле-качалке напротив камина, он успел ополовинить единственную в доме бутылку – размеренно, как метроном – к тому моменту, когда внезапно решил подняться на крышу...

Гарри плюнул вниз и откинулся на спину.

Лежал, раскинув руки, смотрел в небо. Умирать как-то передумалось.
Захотелось снова плюнуть – в это небо. Правда, в результате можно попасть себе же в лицо. Хотя он наверняка заслуживает плевка. Или не заслуживает даже этого…

Он видел его тогда в последний раз. Двадцать два дня назад. В последний раз.

– Эй, ты, Тот-Кого-Я-Ненавижу! Я о тебе не вспомина-ю!

А он – его? Вспоминает? Ненавидит?..

Небо с интересом поглядывало, подмигивало звёздами...

– Я так и знал. Опять. Да ещё с утра. Как ты можешь, Мерлин…
– Не называй меня Мерлином на людях. Чего надо? Я тебя не звал.
– Дождёшься от тебя… Посмотри на себя! На кого ты похож?
– На папу. Глаза – мамины.
– «Мамины»… Глаза у тебя бутылочные, во всех смыслах. И цвета, и наполненности этим пойлом.
– Это не пойло. Это абсент.
Малфой садится, отставляет бутылку. Уткнулся подбородком в поставленные один на другой кулаки – смотрит. Гарри открывает глаза, поднимает голову:
– Иди-ка ты отсюда… – снова прижимается липкой, в сахарных крошках щекой к скатерти – бумажной, трепещущей на ветру, пришпиленной с четырёх сторон к маленькому столику…

Икает.

– Ффу. Да что же это такое… – Малфой зажмурился на секунду, приоткрыл один глаз. – Это просто кошмарный сон…
– Точно. Изыди.
Малфой протягивает руку – нет, только выбил дробь пальцами по столешнице, коротко вздохнул:
– Ладно. Вернёмся – живи, как знаешь.
– Замётано.
– Мне надоело быть бесплатным приложением к твоей жизни.
– Так тебе заплатить? За что – за трах? Сколько берёшь?

Малфой отшатывается, резко поднимается. И плюёт. Может, и не целится, но – попадает.

Что-то зарокотало, заворчало угрожающе…
Открыл глаза – луна спряталась, звёзды погасли: чернота...

Небо вспорола молния – он заморгал, завозился:
– Дементор побери…Грозы только не хватало.

Помогая руками, поднялся – отступил подальше от края. Дождевые капли звонко забарабанили по жести под ногами.

– Умереть не дадут спокойно...

Постоял, ловя воду ртом. Пошёл, пошатываясь.

– …Кричер недоволен… Кричер волновался…
Тихое бормотание эльфа взорвалось болью в затылке; заломило виски:
– Кричер, антипохмельное мне… что-нибудь…раздобудь. Помираю…
– Кричер предупреждал. Кое-кто не послушал Кричера. Кое-кто упёртый, как кизляк.
– Кое-кто найдёт сейчас свою палочку и покажет…кто тут хозяин! Бысстрра!

Кричер хмыкнул, исчез.

Сел на пол, поближе к огню, пристроил мокрый затылок на подлокотник кресла…

– Эй, соня, проснись…
– Ммм.
– Проснись, говорю.
– Я не сплю.
– Посмотри на меня!

Малфой… Глаза светятся.

– Что такое?
– А то. Бросай свой Аврорат, мы едем отдыхать!
– Куда? Ты с ума сошёл…
– В Париж. На две недели! Я уже и номер забронировал.
– А жена?
– Скажи ей, что на рыбалку едешь.
– Да я рыбу ловить не умею…
– Ты что – совсем? Придумай что-нибудь.
– Хорошо…
– Ты не рад.
– Я рад, рад… Просто как-то…
– Как?

Гарри не ответил – потянулся к нему привычно губами…

Они поехали, конечно.

– …хозяин спит на полу… Бедный Кричер на себе понесёт хозяина в постель…
Гарри застонал, не открывая глаз, выдавил:
– Где зелье, зануда?
– Кричер всё приготовил. Кричер всё принёс, – домовик сунул в руку стакан, глянул обиженно, пошлёпал из комнаты.

Он проглотил горячую сладковатую жидкость. Голова болела немилосердно.

Поднялся на ноги, длинно выдохнул. Опустился в кресло, подтянул клетчатый плед к подбородку…

– Гар-ри, отпусти…
– Неа…
– Да отпусти же! – вырвался; натягивает джинсы. Прячет довольную улыбку…
– Да что мы там забыли, в этом твоём…как его?
– «Лидо».
– Вот-вот. Чего я там не видел?
– Ты ничего ещё не видел. А потом – ты только представь! – теплоход, ночная Сена… закажем столик на двоих…
– Меня укачает.
– Не укачает, это тебе не Британский канал.
– Я не выспался.
– Ночью спать надо было…
– Да неужели? – поймал его за ремень, повалил обратно на развороченную постель…


Гарри разлепил веки – с трудом. Светает...
Снилось…Что? Что-то вспоминалось. Какие-то бесконечные разговоры… Малфой.

Как это всё началось?

Они встретились у Белой гробницы. Со дня смерти Дамблдора прошло семь лет.
Кто сделал первый шаг? Какая разница…
Это было безумное лето. Они всё никак не могли насытиться друг другом – встречались так часто, как только могли. Точнее, как мог он. Стал дёрганым. Нервы ни к чёрту… И так псих, а тут – Джинни, коллеги, и – постоянно – тяжёлое, тёмное, тягучее желание…

Эта их поездка... Всё только стало хуже. Потому что им было так хорошо, как никогда.

Потому что Малфой вдруг сказал, что любит его.

Гарри тогда ушёл, пока Малфой ещё спал. И уходил потом каждое утро. Спускался вниз, в патио. Заказывал двойной кофе и коньяк. Или шёл в бар соседнего «Георга V». В кафе «У Романа» за углом… Глазел на прохожих – безликих. Пил. Мысли уплывали…

Малфой легко находил его, приводил обратно. Возился с ним, как с ребёнком, заставлял принять душ, укладывал в постель, заглядывал в душу: требовал кричащими глазами решить уже что-то. А что решать? Жизнь давно за них всё решила. Ради чего всё ломать? Было бы, ради чего. Или было? Не хотелось задумываться… Нельзя было задумываться.

Малфой отмалчивался, отворачивался к стене.

Гарри придумал спускаться в неуютное парижское метро, уезжать по прямой вдоль Елисейских полей – подальше от центра, в Дефанс. Был там один жутковатого вида памятник… Очень напоминал Арку с Занавесом. Он стоял подолгу, смотрел…
Потом шёл в ближайшую забегаловку. Сидел часами.
Только бы не возвращаться. Не видеть его глаза.

…Когда он, стерев плевок со щеки, вмиг протрезвев, расплатился и рвущимся шагом, перешедшим в бег, вернулся в номер – его ждала пустота.
Она была внутри него с того дня. И не заполнялась ничем. Иногда – выпивкой. Ненадолго, правда.

Как это всё закончилось?

Почему? Потому что он всегда был не один. Он все эти годы ждал Малфоя, конечно... Но ведь не мог он его ждать – один. Одному страшно. Одиночество берёт за горло – и не отпускает.
Он умел довольствоваться – не тем. А вот разрываться между двумя не смог. Сейчас она снова в их доме одна. В последний раз, как он надеется... А Кричер с чего-то взял, что его молодой хозяин вернулся, чтобы поселиться в бывшем доме Блэков навсегда. Гордо преподнёс сохранённую им метлу, забытую здесь когда-то Гарри. Приготовил ужин, навёл чистоту в его комнате… Нет. Нет… Просто он не смог вернуться домой. Только не сегодня. Он не видел Малфоя двадцать два дня. И намеревался не видеть ещё вечность… Смертельно хотелось выпить. Заполнить пустоту, хоть ненадолго. Саппарировал сюда прямо с работы. Послал за бутылкой ворчащего эльфа…
Бедная Джинни.

Проклятый Малфой… Враг; сын врага. Досадное недоразумение из детства. Заносчивое ничтожество… Предатель, продажная шкура. Ноль без палочки…

А он сам? Кто он – без палочки? А если бы он не обладал волшебством – вообще? Жил бы жалким сквибом, но с родителями – живыми и невредимыми?
И не поехал бы в Хогвартс?
И не было бы у него Гермионы, Рона. Джинни... Малфоя.
Он бы никогда не встретил его?

И не сразился бы с ним на дуэли. Ни разу не обыграл бы его в квиддич. Не увидел, как он плачет. И не ранил его – почти смертельно… И Малфой не пытался бы на его глазах убить Дамблдора. Хотя он так и не смог стать убийцей...
И кто-то другой вынес бы его из Адского пламени. Нет: никакого Пламени тогда бы не было…

Мысли путались и рвались, как нитки.

И если не его, то кого любил бы Малфой?

А кого бы любил он сам?..

Он сидел, напряжённо уставившись в стену перед собой.

Медленно поднялся. Перевёл взгляд на дверь – нет… с такой головой – какая, к троллям, аппарация! Огляделся растерянно…

Сквозь оконное стекло в комнату просачивалось утро, не обещая ни яркого света, ни тепла. Обычное сентябрьское утро.

Спокойное серое небо за окном.
Как его глаза.

Он схватил метлу и побежал к лестнице, ведущей на крышу.

0

3

Глава 2. Не отрекайтесь, любя

В этой главе Другой персонаж – Шэлс

Я вижу тебя, слышу тебя: бежишь ко мне по крышам, боишься опоздать.
В полнеба гроза, полжизни назад – отдай мне свое сердце, садись, и будем ждать, когда снег начнется, снег начнётся…
Я вижу тебя, слышу тебя. Скажи мне свои тайны и где тебя искать, если снег начнется, снег начнётся…


Драко открыл глаза, потянулся.
Бросил взгляд в окно, скривил недовольно губы: утро было по-настоящему осенним. Нет, солнце он не любил – берёг кожу, но вид мрачного свинцового неба как-то напрягал. Да ещё этот нудный дождь, внятно шлёпающий по увитому плющом карнизу…

Дверь отворилась; в комнату осторожно вошёл Шэлс, явно карауливший пробуждение своего хозяина: взглянул с опаской, молча поставил на постель столик с завтраком.

Драко куснул тост и развернул поданный домовиком пергамент: Сноуфлэйк, посланная только накануне вечером в Вильнев-Лез-Авиньон с традиционным ежемесячным письмом, уже успела вернуться с ответом.

«Драко, как ты, mon cher enfant?..»

Драко закашлялся.

«…Мне больно думать о том, что ты находишься вдали от меня, один, без материнской ласки и заботы. Как тебе Шэлс? Надеюсь, его английский достаточно хорош?..»

Он отхлебнул чай, поморщился – эльф заморгал и попятился к двери.

«…Уверена, ты будешь рад узнать: уже завтра мы наконец-то увидимся. Я хочу познакомить тебя с одной чудесной особой - Асторией Гринграсс. Как жаль, что твой отец не может быть с нами! Думаю, в скором времени все недоразумения разрешатся, и наша семья вновь воссоединится под надёжной крышей Малфой-Мэнора…»

Драко прислушался: где-то явно капала вода.

– Шэлс! Вот наказание… Шэээлсиик! Французская морда… Где ты есть?

– Шэлс здесь, monseigneur…
Драко подпрыгнул, расплёскивая чай:
– Mon Dieu!.. Мерлин, – глянул на пол: эльф подметал ушами прикроватный коврик, подобострастно взирая на хозяина, – не подкрадывайся ко мне больше! И забудь уже про французский.
Прикрыл на миг глаза, вздохнул.
– Сходи проверь – кажется, где-то крыша протекает. Ты меня понял? – добавил погромче.
– Да, monseigneur, – эльф исчез так быстро, что было непонятно, как он умудрился успеть ответить.

Драко поставил чашку на поднос, откинулся на подушки.
Прошло три недели, как он вернулся из Парижа. Миссис Малфой даже не представляет, что её «cher enfant» был совсем рядом… А ведь они не виделись почти два года.
Мать явно собралась его женить. На этой Астории, как её там… Гринграсс? Дурацкая фамилия. Где-то он её слышал…Чистокровная – в этом можно не сомневаться.

Он распрямил непослушный пергамент, пробежал глазами последние строчки… перевернул, достал из-под подушки палочку:

– Акцио, перо!

Покусывая нижнюю губу, вывел старательно:

«Жду Вас с нетерпением, maman.
Буду рад знакомству с мисс Гринграсс.
Д. М.»

Бросил на столик свиток, укрылся с головой.

Неужели он сделает это? И эта Астория будет жить здесь, в Малфой-Мэноре? Будет называть его дом своим? Посторонняя, чужая…
Женщина.

В конце концов, Малфоям нужен наследник. Чистокровный.

Он откинул одеяло и с ненавистью уставился в потолок. Капанье достало вконец…

– Шэлс!!

Эльф появился почти беззвучно. Вытаращился.

– Что с крышей?
– Я не могу починить, mon … мой…ээ… господин. Вы могли бы… потребуется одно Ваше простое заклинание, мой господин.
– Письмо-то хоть привязать к сове сможешь? Домовик… Толку от тебя… Отправь его моей матери.

Эльф осторожно убрал столик, подхватил свиток, закрыл за собой дверь тощей ножкой.

Нужно было вставать.

С сегодняшнего дня он обязательно начнёт новую жизнь.

Он начинал новую жизнь каждое утро вот уже три недели… Но она всё не желала начинаться.
И новый день не мог начаться, пока он – привычно – не закрыл глаза,

– …подожди, дай мне хоть чемоданы разобрать, всё помялось, наверное.
– Да ладно тебе!..
– Да что ж ты делаешь…
– После… после отрепарим…

сунул руку под одеяло,

…тонкая ткань разрывается с треском, пуговицы брызнули в стороны – впивается, жадными губами ведёт от шеи к плечу, опять оставляя на его коже следы…
– Бешеный…
– Я не виноват… Ты будишь во мне зверя.
– Оленя, что ли? Сохатик-рогатик…
– Я ттебе покажу – рогатик… Не дай Мерлин, узнаю что-нибудь…
– Так ты вроде женат? Вот жена и наставит тебе рожки.
– А ты? – навис над ним, чёрные волосы упали на глаза – смотрит. Не шутит.
– Я всегда буду только с тобой.
– Если изменишь – я убью тебя, – пообещал спокойно. Сразу понятно – убьёт. Медленно раздвигает его губы своим языком – нежным, трепещущим…
Дразнит.

Он стонет ему в рот, вжимается в его тело своим…

… выдохнул судорожно.

Уткнулся лицом в подушку. Всхлипнул. Прошептал:
– Un homme fini…*

Новый день начался.

Приведя себя в порядок, решил-таки заняться крышей. Крикнул вниз, поднимаясь по лестнице:
– Шэлсик! Приберись в комнатах миссис Малфой. И подготовь гостевую спальню. И не попадайся мне на глаза.
– Monseigneur желает сегодня остаться дома?
– Желает. Я же просил – говори нормальным языком!
– Хорошо, господин.
– Господа все в Париже (с). Зови меня просто – хозяин!
– Oui, господин хозяин.

Этого неплохого, в сущности, эльфа прислала миссис Малфой с месяц назад. Рассчитывала, наверное, что он тут наведёт лоск. Как бы ни так – другого такого белоручки днём с Люмосом не сыскать... Ну, разве что ещё большей белоручкой был сам Драко. В общем, они стоили друг друга… И всё же с появлением домовика жизнь стала намного проще – кулинаром Шэлс был отменным. Вот только вместо чая он готовил какую-то забелённую бурду…

На чердаке было темно – давно не мытые окна мезонина практически не пропускали свет. Дементрыхаясь, Драко осветил потолок своей боярышниковой любимицей: прореха была немаленькой. Он наспех залатал дыру и высушил довольно приличную лужу на полу. Вода успела добраться до одной из картонных коробок – та подмокла.
Он открыл её – в ней оказались свитки писем, какое-то время ещё приходивших от отца из Азкабана; стопки колдографий; его собственные детские сочинения – стихи, рассказы, какие-то рисунки…
Дневник.

Драко начал вести его в первый год учёбы в Хогвартсе, но вскоре забросил – после той жуткой истории, в которую влипла Джинни Уизли по вине Малфоя старшего. И вот недавно...

Помедлив, он невербально снял с дневника защищающие чары и потянул за ленточку.

«…никогда не думал, что побываю там ещё хоть раз. Но если я не поеду, я знаю – буду жалеть. Сколько же лет прошло?..»

Он пытался забыть Поттера. Не получалось. Его не хватало. Просто катастрофически… Безумно хотелось хотя бы увидеть. Если бы он тогда не сказал «это всё, прощай»… Но он сказал. И ждал, ждал его...
Он не мог сделать первый шаг. Нарушить своё слово? Ни за что.
Он не сомневался, что встретит на панихиде Поттера. Эта случайная встреча будет для него спасением. Ну хорошо, как бы случайная...

Там, у Белой гробницы, Поттер подошёл первым, протянул руку. Он понял, что они будут вместе, как только их взгляды встретились.
Он не мог отвести от его глаз своих, чувствуя на своём лице неуместную улыбку – ему понадобилось усилие, чтобы убрать её.
Поттер был с Джинни Уизли.

Потом они втроём, перебрасываясь ничего не значащими фразами, дошли до Хогсмида, но не остались вместе с бывшими однокашниками в «Трёх мётлах». Он пошёл в одну сторону – Поттер и Джинни в другую. Помахали ему на прощанье, почти дружески…

Саппарировав домой, он застыл в холле перед дверью.
Он стоял и чувствовал, как часто пульсирует в его венах кровь.
Он слушал своё прерывистое дыхание.
Он ждал.
Ему казалось, что он просто сойдёт с ума, если Поттер сейчас не появится.

Он распахнул дверь, как только услышал шорох гравия под его ногами...

«…ненавижу Уизли. Всех. Включая бывшую Грейнджер. Ну почему он женился?? Для чего я столько мучил себя?
Я чувствую себя так, словно я жду его всё время, как последняя словом, я ужасно себя чувствую…»

Драко вздохнул, перевернул страницу.

«…приготовил ему сюрприз. Всё уже готово, номер забронировал в «Принце Уэльском».
Я не смогу больше жить без него.
Я с ума сошёл, наверное.

Надо сжечь это...»

Драко захлопнул дневник.
Вернувшись из поездки, стараясь занять себя хоть чем-то, он решил навести порядок в кабинете, который теперь считал своим. Не открывая, бросил зелёную тетрадь, заложенную красной ленточкой, в коробку, к остальному хламу... Сжечь не смог.

Три недели назад…
Он плюнул тогда – во всех смыслах – на всё. Метался, забыв о магии, по номеру – сам, своими трясущимися руками собирал свои вещи, швырял их в чемодан. Давился горячими злыми слезами...
Он понял тогда: это конец.

Поттер. Мерлин, как же он ненавидел его…

О нём не переставало думаться. Ни днём, ни ночью. Вообще.
Он почему-то стал ждать его смерти. Нормально? Нет. Нет, не нормально, пусть живёт…со своей дражайшей. А он будет жить со своей. Малфой сказал – Малфой сделает.

– Я люблю тебя, слышишь? Но клянусь, ma foi et mon honneur**, я женюсь на этой – как её? и у меня родится наследник. Чистокровный, понятно тебе?!

Он сердито вытер глаза запястьем руки, сжимающей палочку, и поджёг магическим огнём дневник.

– Я никогда больше не позволю тебе управлять моей жизнью… До тебя не достучаться, это просто бес-по-лез-но! – он яростно вбивал ногами в пол несгоревшие клочки.

Словно вторя, снизу донеслись гулкие удары дверного молотка.

– Кого ещё принесло в такую рань… Шэ-элс!! Ты что – оглох? Открой!

* Конченый (пропащий) человек…
** верой и честью

0

4

Глава 3. Никогда не клянитесь

Время убивает меня – я убиваю время. Я всё, я всё ещё в теме. Мы – всё, что есть в этом мире. Мы – все, кто есть в этом мире.
Гордое «да», слабое «нет».
Песни сочиняют меня – я сочиняю песню. Ты – всё, мы всё ещё вместе. Мы будем вечно, наверное. Мы любим, впрочем, наверное.
Гордое «нет», слабое «да».
Люди не умею летать – им это вряд ли нужно. Мне тоже, в общем, это чуждо. Но в распутанных мыслях воздух, и в распахнутых окнах звёзды…
Гордое «да», слабое «да»…


– Wow. А ты кто такой?
– Шэлс, monsieur. Bonjour, monsieur. Как о вас доложить, monsieur?
– Гарри, – вытянув шею, «monsieur» всматривался в полумрак холла.
– Minute, monsieur Гарри.

Дверь захлопнулась.

– Что за…
Гарри захлопал ресницами. Пожал плечами, хмыкнул. Перебросил из руки в руку метловище. Потянулся опять к дверному молоточку…

– Monsieur Гарри, господин хозяин примет вас, – эльф поклонился, впуская, наконец, незваного гостя.

Бросив метлу у двери, Гарри уверенно направился в гостиную, ускоряя шаг.

– Господин хозяин примет monsieur Гарри в своём кабинете.

Притормозив, он завернул к лестнице, взбежал на второй этаж, нашёл знакомую дверь.

Пригладил волосы. Вдохнул, выдохнул.
Постучал.

– Да.

Он вошёл и запнулся.
Малфой сидел – нет, восседал – за столом, перебирая какие-то бумаги, и выглядел при этом так, словно… В общем, захотелось извиниться, выйти и зайти попозже.
Или не зайти.

– Поттер. Сколько лет. Сколько зим, – будничным тоном произнёс Драко, не отрываясь от своего занятия.
– Да. Здравствуй! Я…
– Ты что-то хотел?
– Да. Я…
– Постарайся изъясняться внятно. И побыстрее, пожалуйста. У меня мало времени. Видишь ли, я занят, – он послал Гарри убийственный взгляд – словно Авадой в него метнул; развернул пергаментный свиток, уставился туда невозмутимо.

Гарри сосредоточенно изучал светловолосую голову, склонившуюся над столом, и чувствовал себя полным придурком.
Действительно… А чего он, собственно, ожидал?

Он набрал в грудь побольше воздуха и решительно выпалил:
– Прости меня.
Никакой реакции. Гарри переступил с ноги на ногу и забормотал:
– Прости. Я понял, понимаешь? Я понял, что я ничего не понимал.
– Ah, bon? Долго же до тебя доходило… Поздравляю. Растёшь над собой, рад за тебя.
– Да нет, ты не понял!
– Прекрасно я понял: ты понял, что ты, – он сдул со лба мешающуюся прядь и так развернул очередной пергамент, что разорвал его пополам, – тупица.
– Да. Точно. Нам…мне. Было так хорошо…там. В Париже. Прости меня…
– Ка-ка-я память…– восхищённо протянул Малфой, прищурив свои февральские глаза. – Надо же, ты ещё помнишь, в каком именно городе напивался каждый мерлинов день до тотального петрификуса... Значит, простить тебя. Мне. Простить. Тебя?
Малфой вдруг поднялся, обогнул стол, направился, чеканя шаг, к застывшему Гарри:
– Я – тебя – не – прощаю, – подошёл вплотную, мило улыбнулся. – Это всё. До свидания! Чего ж ты не уходишь? Au revoir. Auf Wiedersehen. Arrivederci. Ciao, bambino. Hasta la vista,..

На слове «детка» Гарри решительно прервал увлёкшегося полиглота – просто-напросто заткнув ему рот. Да, он не говорил по-французски. Зато своим собственным языком владел просто превосходно.

Но сейчас Малфою его поцелуй явно не нравился.
Он зашуршал зажатыми в кулаках половинками свитка, задёргался, замычал; попятился, отчаянно сопротивляясь, наткнулся на стол; Гарри развернул его: придавил упирающуюся спину ладонью, уложил – щекой на зелёное сукно. Орошая красным обюссонский ковёр, покатилась упавшая чернильница.

– Нет!! – выдохнул Драко.
– Да!
– Нет…

Всё было бесполезно: Гарри сам понимал, что творит что-то не то, но остановиться уже не мог – от внезапного неконтролируемого желания просто сносило крышу…

– Животное…
– Ага.
– Наглец…
– Наглость – второе Фелицис.
– Я тебя не звал…
– Ну и что?
– Я ненавижу тебя…
– И правильно. Делаешь.

Какое-то время тишина нарушалась только ритмичными поскрипываниями стола, принадлежавшего когда-то, если Гарри правильно помнил, Людовику XVI, да прерывающимся шёпотом его нынешнего владельца:

– …ненавижу…ненавижу…тебя…Поттер…о, Ме…ер..лин!!..

Наконец всё стихло.

Поцеловав Драко в мокрую солёную щёку, Гарри сполз на пол.
Уткнулся лицом в ладони, замотал головой.
Засмеялся тихонько.

– Он ещё ржёт, вы только посмотрите на него…– Малфой медленно опустился рядом; простонал, прислоняясь к его спине своей.
– Прости меня…
– Пошёл ты…
– Прости меня.
– Ты повторяешься.
– Что мне сделать?
– Никогда больше не делать то, что ты делал – так, как ты это делал.
– Прости…
– Да хватит уже, надоело. Ненавижу…
– Ты повторяешься.
– Тупица…

Он чувствовал, что Драко улыбается. Гарри повернулся к нему, обнял бережно; увлекая за собой, улёгся на перепачканный чернилами, покрытый смятыми пергаментами ковёр.

– Так что мне всё-таки сделать, Драко?
– Не знаю…

Гарри целовал его неторопливо, наслаждаясь такими долгожданными губами…
Нежность переполняла, стояла у горла, мешая дышать.

– …желаете ещё что-нибудь, господин хозяин?
– Спасибо, Шэлс. Можешь идти.
– Merci, господин хозяин.

Шэлс поклонился и осторожно прикрыл за собой дверь гостиной.

Гарри с блаженной улыбкой откинулся на спинку стула: обед был просто сказочный.
Сидящий напротив него Малфой рассеянно скатывал из хлеба шарики и бросал их в камин.

– Что-то не так?

Драко покачал головой.

– Брось, я же вижу, – Гарри положил салфетку, поднялся.
– Я женюсь. Кажется…

Гарри сел обратно.

– В общем… Завтра приезжает моя мама. Из… Франции. С одной… словом, с моей невестой… Ну. Скажи что-нибудь.
– Поздравляю.
– Спасибо. Кстати, а как поживает твоя лучшая половина?
– Кто?..
– Здравствуйте… Джиневра Поттер – слыхал о такой? Она тебя что – так надолго отпускает погулять, что ты уже начал забывать о её существовании?
– Я… У неё всё хорошо. Она… Она дома. У меня много дел, она знает, что я часто бываю занят…
– А. Ну да. Отважный Аврор Гарри Поттер на спецзадании: врывается в дома беззащитных селян и
– Ты не можешь жениться.
– Неужели?
– Но ведь мы с тобой…
– Мы? Мы? Нет никаких «мы», Гарри. Есть я – и есть ты. И у тебя есть жена, дай Мерлин такую каждому…
– Я совершил ошибку, женившись на ней. То есть мне вообще не стоило связывать свою судьбу – с кем бы то ни было… Я уйду от неё.
– Да ну? И не побоишься, что братья Уизли объявят тебе вендетту?
– Я скажу Джинни об этом. Сегодня же.
– О чём – об этом?
– О том, что я люблю тебя.

Драко не ответил.
Он молча водил пальцем по краю бокала.
Гарри почему-то не мог встать и просто подойти к нему. Казалось, их разделял не стол, а стремительно увеличивающаяся пропасть… Гарри вдруг представил, что он не увидит больше Малфоя. Опять… Нет. Нет… Ни за что.
Дышать стало трудно. Вдох давался легко, а вот выдох…

– Ты слышишь?.. Я люблю тебя, Драко.
– Я слышу.
– Пожалуйста. Я прошу тебя. Не делай этого. Давай просто уедем куда-нибудь, куда ты только пожелаешь! Хочешь, будем жить в твоей любимой Франции?.. Да ладно, ладно, нет – так нет, зачем же сразу так глазами сверкать… Я же извинился уже…
– Ну да. Причём весьма оригинальным способом… – Малфой усмехнулся.
Гарри приободрился:
– Вооот. Будем где-нибудь, я не знаю, жить. Вдвоём! Можно Шэлсика взять, вон он как готовит здорово…
– Я не могу. Моя семья, родители… – Драко прижал ко лбу ладони. – Il y va de mon honneur…
– Что?
– Речь идёт о моей чести. Я не могу. Я не принадлежу себе, – он так смотрел, что у Гарри опять сдавило сердце. Внутри разрасталась пустота. Просто déjà vu какое-то...
– Я тоже не принадлежу себе. Я принадлежу тебе. Я люблю тебя. Разве не это самое главное? Ради чего тогда всё это? Мы выжили. Нам повезло. Почему мы не можем быть счастливы вместе?
– Вместе? Гарри, мы не можем быть счастливы – вместе. Это невозможно.
– А не вместе? Ты думаешь, ты… Если ты будешь счастлив – не со мной… Если я буду знать, что ты счастлив не со мной, я…
– Что? Будешь тоже счастлив? Будешь рад за меня? Только честно.
– Нет. Нет…
– Вот видишь. Мы не можем быть счастливы – оба. Или ты будешь счастлив. Или я. Только один из нас.
– Неправда.
– Нет. Ты просто боишься посмотреть правде в глаза. Не хочешь понять…
– Я понимаю одно: я не могу тебя потерять.
– Невозможно потерять того, кто тебе не принадлежит.
– Ты несправедлив.
– Может быть.
– И жесток.
– Возможно.

Гарри всё-таки подошёл, сел рядом, дотронулся до малфоевской руки – переплёл свои горячие пальцы с его, холодными:
– Я обещаю тебе, Драко. Мне всё равно – будешь ты искать счастья не со мной, или нет. Клянусь тебе, я всё равно – сегодня же – уйду от Джинни. Я поговорю с ней прямо сейчас. Я знаю, она отпустит меня.
– Этого не произойдёт.
– Она всё поймёт.
– Да ты в своём уме? Как это всё вообще можно понять…
– Она лучшая. Она всегда понимала меня. Поймёт и теперь. Я сейчас вернусь. Я смотаюсь в Годрикову впадину и вернусь обратно.

Гарри поцеловал его ладонь, прижал её к своей щеке:
– Ты любишь меня, – произнёс уверенно, – я знаю. Это – всё, понимаешь? Подожди меня. Я быстро. Ты подождёшь? Да? Ответь же.
– Да.

Он легко поднялся, поцеловал Драко в макушку.
Стремительно и легко пересёк комнату, застыл на мгновенье на пороге.

Улыбнулся светло.

И закрыл за собой дверь.

0

5

Глава 4. Не стройте своё счастье на чужом несчастье

В этой главе:
Другой персонаж – Джинни.
Тип: типа гет
Рейтинг: PG-13

«Вот тут ещё был шанс: приказать себе и ей: не надо! Но он схватил её, смял – всеми своими молодыми мускулами, ущемлённым самолюбием, зрелой страстью, жестоким, долгим воздержанием, всем своим горем и безысходностью, отчаяньем раненого оленя».

В.Токарева, «Я есть. Ты есть. Он есть»

Это утро было по-настоящему волшебным – солнечным, наполненным робким счастьем последнего в этом году сентябрьского дня.

Кофе сварился – такой, как надо, и булочки получились пышными, ароматными… Объедение! Как говорит мама: путь к сердцу мага ничем не отличается от пути к сердцу маггла.
И в зеркале сегодня она увидела – ясные, светящиеся от долгожданной радости глаза; нежные, подрагивающие в улыбке губы… чмокнула своё отражение, рассмеялась, брызнула в него водой.

И утро было прекрасным, и завтрак, и она сама, и вообще жизнь была прекрасна.

Открыла дверь, впуская золотую осень в дом. Постояла, потягиваясь, на пороге, зевнула сладко… Сбежала с крыльца; по песчаной дорожке прошла в сад.

Хризантемы уже распустились: белые, в серебряных брызгах росы, с яркими зелёными листьями; тёмно-красные, окаймлённые золотом – они еле слышно тревожно звенели на ветру; ярко-жёлтые, лучистые – меняющие свой аромат в зависимости от погоды. Сейчас они пахли дождём, хотя на небе не было ни облачка.

Не удержавшись, она нарвала огромный, колышущийся букет; вернувшись в дом, поставила в вазу, полюбовалась: красота! Зачаровала палочкой воду, чтобы цветы не вяли.

Распахнув окно, отвязала от лапки прилетевшей Хельги увесистый пакет: «Ежедневный пророк», рекламные проспекты, счета…
Письмо от Гермионы.
Нет, положительно, сегодня – самый лучший день!

Напевая, сварила себе ещё кофе (надо бы перейти на чай!), распечатала свиток.

«Дорогая Джинни!

Как дела? Как там поживает наш аврор?
Новостей – масса. Просто не знаю, с которой начать!
Во-первых, с 1 октября я буду возглавлять Отдел по надзору за магическими существами! Причём этот надзор не будет ограничиваться территорией Соединённого Королевства. Джордж заявил, что теперь-то Рону точно негде будет от меня скрыться – я получила разрешение на аппарацию в любую точку мира!
Во-вторых, наши отдыхающие вернулись – довольные и загоревшие! Они погостят у нас ещё пару дней – ждём тебя и Гарри, так хочется уже увидеться! Билл выглядит просто отлично. Мари-Виктуар уже плавает, представляешь?! На этот раз они не останавливались у Делакуров, а сняли домик на Побережье.
И вот там, на пирсе, они встретили – кого, угадай-ка? ни за что не угадаешь! – Нарциссу Малфой с одной расфуфыренной дамочкой – помнишь Дафну Гринграсс, слизеринку? Так вот, эта мамзель – её кузина, Астория Гринграсс. Ей 22, но выглядит она, по словам Флёр, на все 25. И – ты не поверишь! – Малфой, похоже, скоро на ней женится! Рону теперь придётся выплатить Джорджу кругленькую сумму. Представляешь, твои братцы поспорили ещё в школе на десять галеонов: тогда мой благоверный клялся и мерлинился, утверждая, что Драко Малфой – гей...»

Джинни потрясённо смотрела на аккуратные, пестрящие восклицательными знаками строчки и чувствовала, что этот день она, по всей видимости, будет отмечать как день своего второго рождения.
Малфой.
Женится.

– Слава Великому Мерлину!

Хоть и нельзя, как говорит мама, упоминать имя Мерлина всуе, эта новость того стоит…
Столько счастливых событий – в один день. Это не совпадение. Это просто чудо.

Но разве не о чуде она молилась? Не ждала этого самого чуда – каждый день этого жестокого лета? Не плакала – почти каждую ночь?
Кстати об авроре – а он-то знает?..

Джинни задумчиво вертела в руках письмо – новости распространяются так быстро – где она, а где Франция… Просто удивительно, как тесен магический мир.

Если он уже знает, то она знает, где он сейчас.
У него. Опять.

«Что ж, Малфой… может быть, сейчас Гарри ещё твой. Но это в последний раз, поверь. Ты уже проиграл. Мерлин милостив – эта Гринграсс поможет тебе забыть моего мужа. С сегодняшнего дня Гарри будет не до тебя…»

Джинни сама себе удивилась – она вдруг поняла, что жалеет ненавистного Малфоя.
Она понимала его, как никто другой.
Нет более безнадёжного и неблагодарного дела, чем любить Мальчика-Который-Трелониегознает-Чего-Хочет. Или Кого. А Малфой любит Гарри, уж кто-кто, а она-то знает это прекрасно...

– Привет!
– Здравствуй...

Они разжимают руки.
Малфой смотрит на него – словно в пропасть. Не видит её, стоящую рядом со своим мужем. Не замечает, как гаснет её улыбка. Не слышит, как останавливается её сердце. Не понимает, что к ней пришло запоздалое прозрение. Для него сейчас нет ничего и никого. Только Гарри.

Гарри даже не вошёл в дом, когда они вернулись с той панихиды. Пробормотал что-то невразумительное насчёт неотложного дела и саппарировал, не дождавшись её ответа. Вернулся глубокой ночью. Она лежала, вцепившись зубами в мокрую подушку. Боялась, что он к ней прикоснётся – нечаянно. Он разделся, лёг рядом. И спокойно заснул.

Утром он смотрел мимо неё. Улыбался своим мыслям, как мальчишка. А она смотрела на него – в немом изумлении. Если бы она узнала, что у Гарри есть женщина… Но она узнала, что у него есть мужчина. И не кто-то, а сын этого страшного человека – Люциуса Малфоя… Джинни просто не верила своим глазам. Она просто не знала, что ему сказать. И промолчала.

И началось это страшное лето.
Гарри нагло врал ей – ей, своему солнышку. Своему самому близкому человеку. Врал постоянно, и это враньё просто убивало…
Он умел врать.
Врать не умели его глаза.

Джинни ничего ему не говорила. Она умела оценивать ситуацию и себя в этой ситуации. В этом была её сила.
Гордость вообще была её первым именем.

Она видела, что ему с каждым днём всё тяжелее её обманывать. Предательство давалось ему нелегко. Хоть и дарило счастье, которым были переполнены его растерянные глаза.

Гарри казался ей испуганным мальчиком, спускающимся по длинной тёмной лестнице. И она была перилами этой лестницы, слишком крутой даже для него, прошедшего огонь и воду.

Она была его опорой. Его спасением.

Правда, она хотела, чтобы он поднимался, а не спускался. Эта лестница ведёт в никуда, и подниматься придётся – рано или поздно – всё равно. Просто если зайти слишком далеко, может не хватить сил, чтобы вернуться.
Она ждала. Она была готова помочь ему справиться. Она всегда была готова подставить ему своё плечо…

–…Гарри! Я слышу тебя. Я знаю, что ты здесь.
– Джинни?.. Что ты здесь делаешь?..
– Что с тобой?
– Со мной?.. Ничего… – вытирает торопливо глаза, одевает очки.
– Ты плачешь? – опустилась перед ним на траву, сложила умоляюще руки. – О, Гарри…

Он всхлипывает, прячет на её плече своё измученное лицо.

– Милый, я всё понимаю. Это не день рождения, это просто катастрофа… Нам всем тяжело. Но время залечит все раны, поверь мне. Надо жить дальше. Все они погибли, защищая нас, наше будущее. Не плачь. Я с тобой. Я почувствовала, что тебе плохо. Испугалась. Нигде не могла тебя найти.
– Ты искала меня?..
– Тебя не было в комнате.
– Ты приходила…
– Да. К тебе.
– Джинни… Я…
– Через десять дней мне исполнится семнадцать. Мы сможем пожениться. Но для меня это не имеет никакого значения.
– Ты уверена?..

Не отвечая, она целует его.

Его ещё не успевшие высохнуть горестные слёзы смешиваются с её – такими сладкими…

Сегодня полнолуние и весь сад залит светом.
И она ясно видит его лицо над своим, его затуманенные желанием глаза. В них больше нет слёз.
Они вместе. Он принадлежит ей. Наконец-то...
Она не отдаст его. Никогда.
Никому…

О, Гарри…
Она любила его, сколько себя помнила.
Она просто жила им.
Она так хотела, чтобы он её хотя бы заметил. Она даже стала ловцом, как он. Как эта Чанг…
Как Малфой.

Джинни коснулась пальцем хризантемы, стряхнула с белоснежных лепестков капли.

После свадьбы они стали жить здесь, на родине Гарри. Теперь у неё было всё: чудесный дом с чудесным садом, молодость, любимое дело и впереди – вся огромная, обещающая только радость, мирная жизнь.
И у неё был Гарри – самое большое чудо в её жизни; никакое волшебство и магия не смогли бы дать ей столько счастья.

Но как оказалось, это только казалось.

С той первой ночи прошло почти шесть лет, когда эти двое встретились – и когда она наконец-то поняла, что все эти годы его с ней не было. Пусть только в мыслях, но он всегда был с ним.

Месяц назад Гарри собирался на очередное «задание». Прятал глаза. Нервничал больше, чем обычно…
И они любили друг друга в тот вечер – как в первый раз. Он сжимал её в своих объятиях так, словно искал в ней спасения – от него.
И она спасала его, как умела…

Он вернулся из поездки раньше срока. Она сразу поняла по его глазам, что опять не ошиблась, что он был с ним всю эту неделю. У Гарри никогда раньше не было таких глаз. Даже тогда, когда ему приходилось свидетельствовать в Визенгамоте и отправлять людей за решётку на пожизненный срок. Даже когда погибал кто-то из его коллег. Когда они навещали могилу Лили и Джеймса. Могилу Фреда...
Наверное, он просто узнал, что лестница бесконечна.

Он допоздна работал.
Если и возвращался рано, всё равно был где-то – только не здесь.
Они почти не разговаривали.
Он молча курил у окна, провожал своими пустыми глазами медленно падающее солнце. Смотрел, не отрываясь, как всходит луна. Его глаза наполнялись её серебряным светом, теряя свой живой цвет.

Она засыпала каждую ночь без него. Плакала… Но молчала.
Ведь гордость – её первое имя.

Она молилась и ждала. И была услышана.

Всё это началось, как только он встретился с Малфоем тогда. Когда он осознал, что живёт им.
Всё это закончится, как только Гарри встретится сегодня с ней. Он узнает, что в жизни есть вещи гораздо важнее этой его любви. Пусть даже такой безумной…

И он побежит по лестнице наверх, к ней.

Сегодня весь этот кошмар закончится. И следующее лето будет совсем другим. И осень. И вся жизнь.

Мама говорит: не хочешь родить сквиба – не говори никому о своей беременности первые три месяца…
Но сегодня она верит не в приметы. Сегодня она верит в себя. И она не будет ничего скрывать. Она знает своего мужа лучше, чем он сам. Если родится девочка, он даст ей имя своей матери. Если мальчик – имя отца.

Она скажет ему – как только его увидит.

В руки твои умру, в руки твои опять, не долетевший Икар. Да, не хватило сил, да, не туда просила – что нибудь, кроме гитар.
Десять минут любви, десять минут тепла – будто какой-то пустяк. Били по тормозам, я по твоим глазам видела: что-то не так.
Сколько уже прошло, сколько еще пройдет… Мне без тебя тяжело. Просто давай дружить, в губы давай дружить, я буду твоим НЛО.
Кто – показал тебе звезды утром? Кто – научил тебя видеть ночью? Кто, если не я?
Я – я всегда буду за тобой. Я – я всегда буду за тебя. Нет, не отпущу…

0

6

Глава 5. Умейте прощать

В этой главе:
Другой персонаж – Астория Гринграсс
Тип: то ли гет, то ли слэш
Пейринг: Астория Гринграсс/Драко Малфой&Гарри Поттер/Драко Малфой
Рейтинг: R

«Исключить из наших наслаждений воображение – значит свести их на нет».

М. Пруст

Сомкнуть пальцы на её шеё – поверх жемчуга – вторым ожерельем;

Он всегда сам раздевает его – бесцеремонно; всегда первым целует:

опрокинуть на спину;

– Mon aimé…

провести по её губам

его рот такой горячий, забирающий всё, оставляющий только возможность дышать – едва-едва – воздухом – одним на двоих – убивающий все мысли, кроме одной:

своим

ещё, ещё –

языком;

ощущать, как можно дольше, его вкус – горький, неповторимый.

разорвать кружевную ткань,

Его тело – всегда тоскующее без прикосновений, только его – только к нему;

обнажая её всю, и сразу

и – всегда – не хватает, не хватает собственных рук и губ – ласкать его обласканную солнцем кожу.

скользнуть туда рукой –

Его губы – бессовестные,

осторожными проникновениями –

заставляющие стонать,

глубже, глубже –

выгибаться нетерпеливо… только он, он один угадывает – знает? – его желания;

изучая

каждое движение, каждый вздох, каждый взгляд – встречает своим – любящим,

влажный

любящим,

жар;

любящим…

– Oh non, mon aimé…
– Chut…ta queule*…

притянуть её к себе по скользкому шёлку;

Он, он один умеет причинять ему эту –

– Оh que non, je ne veux pas, pas encore**
зажать ей рот ладонью:
– Посмотри на меня. Посмотри на меня!!

всегда такую желанную –

и –

боль.

войти:

Всегда желанную…боль…желанную…боль…

раскатившиеся по бледно-зелёному, смятому покрывалу жемчужины обрисовывают перламутром изгибы её тела, двигаясь с ним в такт…

Океан, монотонно шумя, обрушивает волны на берег – неутомимо. Так же, как и тысячи лет назад.
Пляж пуст – он здесь один: просто сидит, смотрит.
Набрав в руку горсть песка, пропускает сквозь пальцы… Этот песок сейчас кажется чёрным. При свете солнца он странного серого цвета – из-за вулканического происхождения острова. Как говорит Тори: песок цвета его глаз. Не угодно ли – глаза цвета застывшей лавы… Он усмехается. А что? То, что бушевало – застыло, превратилось в камень – навсегда.

Тори… Как там, у Верлена? «Пропал бы я бессонной ночью, когда б не ты со мной воочью всем телом молодым была...»

Хорошо, что они прилетели именно сюда. Правда, она здорово взбесилась, когда он отказался от Парижа. Но для него это было бы чересчур…

– Хорошо. Тогда Вена.
– Мне больше по душе Прага.

Она поднимает бровь.

– Тогда давай махнём на Гавайи. Устроим пляжную свадьбу.
– Ты с ума сошёл.
– Тебе не хочется жары зимой?
– Ты же не любишь солнце?.. Хорошо. Тогда Мальта. У нас там домик.
– Тенерифе. У нас там вилла.
– Сразу не мог сказать?..

Он хотел привезти сюда его, а не её. Гарри так любит солнце... Остаться с ним здесь – спрятаться от всех, пока не придумается что-то. Нет; теперь уже никогда. Это место должно хранить другие воспоминания. Он должен быть счастлив. Он обещал…

В комнату заползают сумерки, напоминают ему осторожно: свет, включи свет, пока не пришла темнота... Но он продолжает сидеть и смотреть – не на дверь – на свои руки: безвольно лежащие, сливающиеся со скатертью, которой покрыт до сих пор неубранный стол. Ему кажется, что они всё ещё хранят тепло его пальцев.
Огонь в камине гаснет.
В гостиной, как и во всём доме – тишина.
Он сидит – абсолютно спокойно – и слушает своё дыхание. Уже давно истёк час, который он ему (себе?) отмерил – зачем? Ведь знал, что чуда не произойдёт.
Внезапно комната озаряется мягким светом: нежным, прозрачным, но ярким, заставляющим прикрыть глаза рукой.
Драко видит сквозь свои пальцы светящийся силуэт чего-то непонятного, пугающего…он приближается.
Это олень.

– Прости меня, Драко. Прости меня.

Слова звучат тихо, странно: эхом отдаются внутри.

– Будь счастлив. Я прошу тебя, ты должен. Обещаешь?..
– Я обещаю.

Драко не понимает, произнёс он или нет эти два слова. Может, они просто позвучали в нём самом, как эхо этого голоса.
Драко закрывает глаза. Он чувствует, как Патронус исчезает – и в комнате воцаряется темнота. Абсолютная – после этого света…
Темнота.

Он кричал тогда, не помня себя, пока бедный эльф не прибежал, не включил свет, не напоил своего хозяина успокаивающим отваром… Это просто из-за темноты. Просто он боится темноты. Панически. Вот и всё…

Пальцы нащупали камешек; Драко размахнулся, бросил его навстречу волнам.

Слава Мерлину, теперь у него есть Тори. Она одна – единственная и неповторимая – наполняет его ночи спасительным светом…
Их медовый месяц подходит к концу; скоро нужно будет возвращаться. Но будущая совместная жизнь его совершенно не пугает. Если бы ему пришло в голову вообразить себя Пигмалионом и попытаться создать свою Галатею – он уверен, из его рук вышла бы только Тори. Она – само Совершенство…

С учтивой улыбкой он склоняет голову; прижимается сомкнутыми губами к протянутой ему узкой, неожиданно загорелой руке. Поднимает на неё глаза.
Она смотрит на него – чуть насмешливо. Он замирает.
Весь мир вдруг исчезает: остаётся только это нежное, словно светящееся, лицо. Только эти глаза.

Цвета пробивающейся травы.
Цвета молодой листвы.
Цвета весны.

Такое знакомое головокружение…
Каждый раз, когда Драко смотрел в его глаза, ему приходилось контролировать себя, своё лицо, свой собственный взгляд – эти глаза всякий раз лишали его воли, выбивали почву из-под ног…

У Астории Гринграсс были глаза Гарри Поттера.

На этом сходство с Гарри юной мадемуазель, которой предстояло стать миссис Малфой, заканчивалось.
И начиналось сходство с ним самим.
Астория Гринграсс была похожа на Драко Малфоя, словно близнец. Нет, не внешне – хотя она тоже была довольно высокой, по-мальчишески тонкой. Схожими были их внутренние миры. Можно было подумать, что они выросли вместе.
Они оба любили французскую прозу и английскую поэзию; Бетховена и Моне; чай с молоком и малину.
Они предпочитали любому, даже тысячелетней выдержки, огневиски маггловское бургундское Château-Fuissé.
И они оба терпеть не могли магических животных.

Они даже думали одинаково – стоило ему начать фразу, как она её заканчивала.
И она тоже любила Париж…

Они сыграли свадьбу неприлично скоро – на Рождество. Прилетели сюда, на Тенерифе, сбежав от всех почти сразу же после пышной свадебной церемонии.
И он не сдержал своего обещания, данного им когда-то Гарри: всегда быть только с ним…

Пенящаяся вода подкралась слишком близко: лизнула его босые ступни, отступила с шипением.
Драко, заложив руки за голову, откинулся на спину. Кожу саднило – наверное, порезался о ракушку. Палочка осталась в спальне, на вилле. Так же, как и сандалии. Он не мог не думать о Гарри – хоть изредка – но не мог себе позволить вспоминать о нём рядом с ней. Рядом с самим Совершенством. Если, конечно, мог себя контролировать…
А здесь, на пляже, вдали от неё, можно было просто быть самим собой, пусть и недолго.

Как всегда, валяется в постели… Поднимает взлохмаченную голову:
– Опять книга?..
– Да. Очень редкое издание, посмотри: на обложке – автограф автора! Просто невероятно... На здешних блошиных рынках можно найти абсолютно всё. Цены просто бешеные, но договориться легко: пара заклинаний и voilà: Пруст – уже у меня!
– Очередной маггловский писатель. И, конечно, любимый... Ты носишься с этими книжками, как мой тесть – со штепселями.
– Между прочим, Марсель Пруст в своё время с отличием закончил Шармбатон... Он - гений! Вот послушай, я переведу… вот: «…когда мы влюбляемся в женщину, мы всего лишь проецируем на неё состояние своей души, и главное не в том, насколько данная женщина достойна нашего поклонения, а в том, насколько велика сила нашего состояния…». Я думаю, что это – его мысли о любви не только мужчины к женщине… То есть вообще не важно, кого к кому – сам Пруст был бисексуалом.
– Да ну?..
– Да. Не важно, кто объект твоих чувств – важно, что именно и с какой силой испытываешь ты сам. Если ты любишь – ты просто любишь, и всё. Понимаешь?
– Угум…
– Я имею в виду то, что я люблю тебя не за то, что ты… То есть… я…

Гарри молчит. Не слышит слов, неожиданно сорвавшихся с губ Драко: спит.
Как сильно бьётся сердце... Слава Салазару Слизерину. Слава Годрику Гриффиндору. Он не слышал…Или слышал? Слышал – и не ответил? Не ответил…

Уходя тогда, он сказал: «Я знаю, ты любишь меня». Значит, слышал...

Почему же он не вернулся? Уже неважно.

Гарри. Да, он любит его – не «за то что», а «потому что». Просто потому, что он – это он. Потому что только благодаря ему он узнал, кто он сам. Узнал, на что способна его слизеринская душа.
Тори… По утрам она молчит, смотрит на него – задумчиво. Напоминает кошку, следящую за своей добычей… Она умна. Но и он, слава Мерлину, не дурак.

Драко поднимается, отряхивает с себя песок.

Она ничего не узнает. Никогда.

Звёзды начинают тускнеть: скоро утро.
Драко улыбается. Тёплый ветер ласкает кожу – собирает с его лица солёную влагу, уносит с собой.

Он выполнит своё обещание.
Он обязательно будет счастлив. Пусть и не с ним.

Море – обнимет, закопает в пески. Закинут рыболовы лески, поймают в сети наши души. Прости меня, моя любовь.
Поздно, о чём-то думать – слишком поздно. Тебе, я чую, нужен воздух. Лежим в такой огромной луже. Прости меня, моя любовь.
Джинсы – воды набрали и прилипли. Мне кажется: мы крепко влипли. Мне кажется: потухло солнце. Прости меня, моя любовь.
Тихо: не слышно ни часов, ни чаек. Послушно сердце выключаем. И ты в песке – как будто в бронзе. Прости меня, моя любовь…


*Ш-ш… замолчи…
**О нет, я не хочу, нет ещё

0

7

Глава 6. Не начинайте жизнь с обмана

В этой главе:
Другой персонаж – Астория
Тип: гет
Пейринг: Астория Малфой/Драко Малфой

«Мужчина может быть счастлив с любой женщиной, если только он не влюблен в нее».

О. Уайльд

Она села на постели; ткнула сердито подушку, обхватила колени руками. Опять…
Встал, набросил халат – и нет его. В кабинет свой пошёл, куда ж ещё.

Поначалу она никак не могла понять, что он там делает. Проверяла – нет, не пьёт. Перерыла как-то все бумаги – ничего интересного: ни писем, ни колдографий. Решила прямо спросить – я, говорит, читаю и думаю: размышляю о бренности магической жизни. Философ, мать его чистокровную…
Понятное дело, думает. Только о ком?

Это началось ещё на острове: он так спешил, что даже палочку свою забыл, а ведь не расставался с ней никогда – после пятилетнего-то отлучения от магии.
Здорово. Она лежала тогда, сдерживая злые слёзы, и впервые в жизни чувствовала себя последней дурой.

Такого с ней ещё не бывало – бегали за ней, а не от неё. А Драко… Он вообще был каким-то…непонятным. Обычно мужчины раскрывались перед ней, словно книга, спустя неделю после первой встречи. Со дня их свадьбы прошло уже пять месяцев, а он так и не стал ей ближе.
Несмотря на то, что она успела узнать о нём почти всё – ещё до их знакомства.

Нарцисса изучает её лицо, смотрит в глаза – странно, задумчиво...
– Знаете, я уверена – вы покорите его сразу.
– Oh, madame…
– Но поймите меня правильно, ma chere, Драко отдаст своё сердце только достойнейшей из достойнейших. Вы прекрасны, образованны, однако… Подстраховаться не помешает, знаете ли. Мой сын ещё ни разу, – сделав глоток, она опускает беззвучно чашечку на блюдце, – не был влюблён. Он всегда был одинок. Это просто убивает меня.

Взгляд Нарциссы под стать этому южному бледно-голубому небу: спокойный и отстранённый; лёгкий морской бриз играет с прядями позолоченных солнцем волос. Она невероятно красива… Астория невольно любуется ею, размышляя – если он похож на свою мать, просто невозможно, чтобы он был одинок…

Нарцисса улыбается одними губами, чуть наклоняется к ней, произносит мягко:
– Мне кажется, вам будет к лицу загар. Он так оттеняет глаза...

Она валялась на пляже, подставив ненавистному солнцу свою ухоженную кожу, и изучала заунывную маггловскую поэзию.
А вечерами они с Нарциссой вели долгие беседы, прогуливаясь вдоль пристани…

– Вино с виноградников…
– Винсента.
– Tres bien. Из маггловских наук тебя привлекает…
– Право. Нет! Политология.
– Социология и политология. Но в дискуссии не вступай – ты-то не обучалась этим наукам… Так, любимая в детстве сказка была…
– «Звёздный Мальчик».
– Верно. Да, ещё: ты не любишь магических животных.
– Oh! Les centaures
– Non, ma chere. Никаких кентавров, никаких животных вообще: ты их ненавидишь – всех.

Нарцисса выбрала для своего сына невесту. Она решила, что её внук (а в том, что это будет именно внук, а не внучка, сомнений не было никаких) будет рождён чистокровной Асторией Жади Гринграсс. А уж если Нарцисса Малфой что-то решила, она это сделает. Желание самой Астории составить счастье её драгоценного Драко было само собой разумеющимся.
Но «Избранной» и в голову не приходило отказываться от неожиданно привалившего счастья – это был действительно bon mariage, несмотря на всю эту жуткую историю с Упивающимися, Волдемортом…

Первая встреча с женихом оказалась для неё настоящим испытанием. С того самого момента она уже не чувствовала себя уверенной – ни в чём.

…Драко поднимает на неё свой взгляд и его глаза широко раскрываются: в них растерянность, недоумение, какая-то непонятная обида; словно его ранили невербально и он не успел защититься. Он молчит.
Она смотрит в замешательстве на Нарциссу, но та не сводит своих глаз с сына. В её обычно невозмутимом взгляде сейчас – одна сплошная мука…

Вот Нарцисса, в отличие от неё, явно понимала, в чём дело; нет, что-то тут было нечисто. Если уж она решила влюбить своего сына наверняка, почему бы не рассказать о нём всё, до конца?
Странные они, эти Малфои.
Нарцисса потом, улучшив момент, шепнула: «Ты его просто околдовала». А что? Шармбатонские поклонники вообще её вейлой считали.

Из приоткрытого окна потянуло предрассветной прохладой – она легла, укрылась одеялом; усмехнулась: ну уж нет, чистокровность у неё была подлинная. Ни-ка-ких вейл в роду!

«Конечно, эта Делакур красива… или нет, она же Уизли сейчас. Получается, мы родственницы, все чистокровные приходятся кем-то друг другу. Да, Уизли чистокровные маги, но бедны они, как церковные шушеры…ещё бы, столько детей наплодить. Интересно, как их дочери удалось заполучить себе в мужья такого богатенького и знаменитого мага? Вот у них-то брак наверняка по любви – все газеты трубят о том, что «Ребёнок Избранного» со дня на день должен появиться на свет… Везёт же этой Уизли. То есть теперь она не Уизли, а…простецкая такая фамилия…не чистокровная, конечно… Ладно, дементор с ней».

Нарцисса ежемесячно получала от сына весточку – и каждый раз, отвечая, даже привета не передавала своей бывшей ученице. Да, у них всё получилось, но… Она всё ещё не была беременна.
И ничего удивительного – дети в семьях волшебников появляются только благодаря взаимной любви своих родителей. Или страсти.
Она уже подумывала, как бы подсунуть Драко любовное зелье – ужас, никогда не опускалась до этого!

«Шэлс, зараза… домовитая. Готовит «господину хозяину» – только он, подаёт пятичасовой чай – тоже; даже ежевечернюю ванну ему наполняет. Присосался, словно соплохвост. Нет, Amortentia тоже не выход. Ещё сквиб родится, не дай Мерлин…А интересно, чем бы пахло для меня это приворотное зелье? Жареными каштанами? Пармскими фиалками? Его кожей?..»

Страсть...
Драко дождался свадьбы, ни разу не поцеловав её. Поначалу она списывала это равнодушие к её прелестям на его чисто английскую сдержанность. Потом задумалась.
А потом плюнула.

Самовлюблённый сноб.
Напыщенный пижон…
Он выводил её из себя одним своим видом: всегда безупречный, от идеально причесанных волос – до кончика волшебной палочки.
Эта его учтивая улыбочка… Безмятежный материнский взгляд:
«Дорогая, что за нелепые мысли? С чего ты взяла, что место в Палате общин – моя голубая мечта? Да мне само Министерство Магии даром не нужно».
«Тоори, ты меня удивляешь… этот цвет тебе не идёт со-вер-шен-но».
«Нет, так слишком вычурно… Тори, твои лучшие драгоценности – это твои глаза».

Вечно это «Тори»; не имя, а собачья кличка…

Когда он был в настроении, они могли разговаривать часами; говорил в основном Драко, а она, наученная Нарциссой, просто слушала. Впрочем, рассказчиком он был замечательным. Правда, и молчать он умел прекрасно. Неделями.

Вставал он рано, но она просыпалась чуть раньше – и смотрела в его умиротворённое, беззащитное лицо: длинные ресницы, чуть приоткрытые губы; растрепавшиеся светлые волосы закрывают высокий лоб… мальчишка. Не выдерживая, она будила его поцелуем: он просыпался, щурился недовольно; подминал её под себя с глухим стоном... Драко заводился, стоило ему только поймать её взгляд, и она смотрела в его разгорячённое лицо, не отрываясь: он двигался с каким-то жадным отчаянием, но его глаза не теплели, оставаясь ледяными, как и его вечно холодные руки…

Способен ли он любить? Вряд ли. Но возможно, его сердце просто разбито. И тогда всё бесполезно: его спасёт только одна – та, сделавшая это с ним. Так устроен человек и магией тут не поможешь.
Астория отдала бы свои любимые изумрудные серьги гоблиновской работы, лишь бы узнать – кто же она, эта покорительница неприступного малфоевского сердца?..

«Влить бы в этого «мыслителя» хорошую порцию Veritaserum...»

Иногда ей хотелось бросить всё это, уехать домой, во Францию.
Останавливало только одно: мысль о том, что новая любовь залечит его раны – не к ней, конечно... к будущему сыну.
Драко наверняка будет замечательным отцом.

Она познакомилась с Люциусом в день его пятидесятилетия – ему позволили увидеться с семьёй. Мерлин, до чего же эти два Малфоя оказались похожи друг на друга! Конечно, черты лица сына были мягче, но этот подбородок, развёрнутые плечи, обманчивая расслабленность, вкрадчивость в движениях…
Он разговаривал с Люциусом, оставаясь всё таким же спокойным – но только внешне. На самом деле Драко едва сдерживался, чтобы не броситься ему на шею, она ясно видела это – его глаза просто сияли.
Он получил благословение, но отец остался недоволен выбором сына, она поняла это сразу же.
Странные они, эти Малфои: считают, что можно вынести всё, если относиться к происходящему с иронией – Люциус разглагольствовал о своей жизни в Азкабане и изучал лицо будущей миссис Малфой взглядом, не вяжущимся с его насмешливой, такой знакомой улыбкой. От этого взгляда отчётливо веяло арктическим морозом... Нарцисса чуть покусывала нижнюю губу – значит, волновалась, и даже очень; неважно: Люциуса Малфоя осудили надолго, прошла только половина срока, и его отношение ко всему этому не имело никакого значения – пока.

А что будет потом? Что вообще ждёт их – таких молодых, таких похожих и таких бесконечно далёких друг от друга?..

Скрипнула дверь: её супруг наконец-то соизволил вернуться...
Лёг со вздохом рядом, развернул её к себе лицом:
– Не спишь?
– Жду. Опять думал?
– Читал.
– Что на этот раз?
– «Одно лето в аду».
– Anormal...
– Да ладно тебе… – коснулся её ресниц осторожно: улыбнулся.
–Поэтов, с которыми ты ведёшь свои беседы, уже давным-давно нет на свете. Твои книги не скучают по тебе, в отличие от меня...
– Я знаю. Ты – моя реальность. Всё остальное – mirage dans le desert*.
– La nuit porte conseil**… В твоём распоряжении – весь день. Ночи оставь для меня.
– D’accord…
И всё исчезает – её раздражение, неуверенность в завтрашнем дне – остаются только эти губы, эти руки… Какая разница, какая к дементору разница! – всё равно сейчас он с ней.
И пропади оно всё пропадом.

День, предоставленный в полное распоряжение сонному «философу», начинался как обычно: он сосредоточенно изучает газету, она – содержимое своей чашки. Merde, иногда так хотелось выпить cafe naturel и выкурить сигарету! Но на табачный дым у Драко была аллергия…
Шэлс с салфеткой на руке замер за спинкой стула хозяина. Смотрит невозмутимо куда-то в Африку: нахватался. С кем поведёшься...

«Тоска зелёная…не дом, а музей madame Tussoud».

– Ты помнишь – мы приглашены к Гойлам сегодня?
– Да, дорогая, – отвечает, не смотрит: переворачивает страницу.
– Как тебе завтрак?
– Чай оставляет желать лучшего.
Астория показала эльфу язык, разворошила аккуратную стопку в поисках «The Magic Sun»:
– Драко, тебе письмо.
– Оставь, я прочту позже.
– Оно из Аврората.
– Откуда?..
– Из Аврората, говорю. От Г.Д. Поттера.

Газовых горелок больше нет: нули своё забирают. Обо мне узнаешь из газет – учти: они привирают.
Главное, что я – ещё чую. Главное, что я – ещё помню. Жаль, что я совсем не рисую, мне бы хотелось:
рисовать твои руки, читать твои мысли, не думать о звуках, не помнить о числах, рассказать тебе сотни смешных и не очень, слишком долго сегодня – завтра будет короче…


*Мираж в пустыне
** Утро вечера мудренее

0

8

Глава 7. Живите в реальном мире

В этой главе:
Другой персонаж: Рон Уизли
Тип: слэш
Рейтинг: R

Раненое сердце весит тяжелее. Пробую согреться – пью и не пьянею. Я прошу, верни меня.
Кто тебе позволит или не позволит? Чего же ты боишься – Бога или боли? Я прощу. Верни меня.
Я хочу повеситься. Фонарь, верёвка, лестница. Забыть... Два кровавых месяца: столько мин и пострадавших.
Буду висеть, молчать и любить.
С кем-то говорю и ничего не слышу. Ухрипла и горю, люблю и ненавижу. Я прошу, верни меня.
Мимо проплывают люди и недели. И я неплохо к вам, но вы мне надоели. Я прощу. Верни меня.
Я хочу повеситься. Луна. Улыбка. Лестница. Забыть... Два кровавых месяца: столько мин и пострадавших.
Буду висеть, молчать и любить.

Ещё одна затяжка. Давлю окурок в пепельнице. Дольше тянуть нельзя – время уходит:
– Раздевайся.

Машинально пытаюсь поправить несуществующие очки – белизна тела бьёт по глазам – я вижу его отчётливо, непривычно чётко.
Встаю, иду.
Не знаю, что он видит в моих глазах – но отступает на шаг: дальше некуда – стена.
Подхожу вплотную.
Глаза… да, его: серые; девчоночьи ресницы тёмные, темнее упавших на лоб волос – белых в этом свете, ярком, слишком ярком: его лицо более реально, чем когда бы то ни было, чем всегда. Дементорски трудно дышать ровно… Да, это они, это его губы, его рот – нет; я не могу…закрываю глаза и просто обнимаю его: прижимаю его к своей одежде… Он кажется невероятно уязвимым. Вдыхаю его запах: чувствую, как пульсирует моя кровь – в висках, в паху:
– Раздень меня.

Невозможно, нельзя открыть глаза, но я не могу не смотреть: его бледное лицо порозовело: он возбуждён происходящим – надо же… Ловко расстёгивает пуговицы; стягивает бельё. Переступаю, помогая. Неловкости нет никакой. Зря боялся… Сжимаю его плечо, надавливаю: он опускается на колени.
Возится, щёлкает резинкой.
Стена уплывает: упираюсь в неё ладонью, другой провожу по мягким волосам; чужими пальцами отвожу светлые пряди с его лба.
Смотрю. Смотрю…
Это не я. Это не могу быть я…Ощущаю своё лицо – мокрое, горячее… fffuck. Отшатываюсь.
Я просто больной ублюдок…

– Всё нормально.

Он смотрит испуганно, кивает. Не верит. Поднимается, вытирает рот.

Не отвожу глаза – шарю в вещах вслепую, нахожу палочку:
– Эванеско.
Зубами отрываю полоску от новой упаковки, выплевываю, киваю на кровать:
– Ложись. Нет. На спину.

– Здорово!
Вздрогнул, одел очки:
– Рон! Привет… стучаться надо… Заходи, чего стоишь?
– Коллопортусом запирайся, если дёрганый такой.

Рон сел в кресло для посетителей, устроился поудобнее.
«Принесла нелёгкая…»
– Прошёл?
– А чего там проходить-то? Меня Гермиона натаскала. Достала – жуть! А ещё говорят, что беременные того… тупеют временно. Всю ночь гоняла по всему курсу, «Жизнь замечательных авроров» заставила прочесть... Она та-ка-я толстая!
– Гермиона? Или книга?
– Обе. Вопросы, говорит, будут по ней задавать. А потом говорит: люблю я эту «ЖЗА» больше «Истории Хогвартса», хотела, чтоб прочёл уже…
– Она в Мунго сейчас?
– Ага. И мама. Это самое… короче, Джинни вот-вот уже…того. Гм, – Рон заметно покраснел, шмыгнул. – Волнуешься, наверное. Освободишься скоро? А то пропустишь всё, – улыбнулся. Губами, не глазами.
– Да я… не могу пока. Сейчас, я тут…закончу только кое-что. Надеюсь, успею…
– Успеешь, успеешь... Точность – вежливость Малфоев…не переживай так, идёт он уже.
– Идёт? – Гарри сглотнул. – Куда?
– Сюда, куда ж ещё, – Рон вытащил из кармана палочку, завертел её в пальцах, – к тебе, надо полагать. Не ко мне же.
– Ты знаешь…
– Что он здесь? Все знают. Ты думал, ему позволят разгуливать по Аврорату, словно по Поместью? Разоружили, наложили контролирующую метку, всё как обычно, – Рон убрал палочку обратно, расправил старательно складки форменной мантии, поднял на Гарри теперь уже откровенно злые глаза. Усмехнулся.
– Давно ты знаешь?
– Со школы.
«Офигеть»
– Между нами ничего нет, Рон. Уже…
– Уже? Мерлин, как я счастлив.
– И не будет.
Рон вдруг поднялся резко: забегал по кабинету; остановился напротив – перегнулся через стол к Гарри, затряс раскрытыми ладонями у самого лица, заорал:
– Ты урод! Больной урод! Какого обвислого ты вообще творишь – ты соображаешь?! У тебя жена вот-вот родит! – схватил Гарри за грудки – тот молча смотрел мимо: Рон обернулся.
– Отрабатываем допрос с пристрастием?
– Твою чистокровную мать… кто к нам пожаловал! – разжав руки, Рон направился упруго к двери.
– Будем считать, что про «мать» я не слышал, Уизли. Здравствуй. И прощай. Развлекайся в другом месте – у меня дело к Г.Д. Поттеру, – Драко засунул руки в карманы, прислонился к косяку.

Рон подошёл вплотную: вытащил палочку, впился глазами.

Малфой улыбнулся лениво, прищурился:
– Не стой у меня на дороге, аврор недоделанный.
– Я уже испугался: Гарри, вызывай скорее охрану. Что ты мне сделаешь, тощий пидор, без своей палочки?
– «От моих галльских предков я унаследовал светлые голубые глаза, ограниченный мозг и отсутствие ловкости в драке»*.
– Чего… Это ты о ком?
Драко не ответил: качнулся вперёд и боднул Рона головой – тот упал.
Гарри вскочил, выхватил палочку:
– С ума сошли!
Рон зажал разбитый нос ладонью. Малфой пригладил волосы, достал платок, бросил на ковёр:
– Excusez-moi – всё, чем могу.
– Эпискеи! – Гарри опустился перед Роном на колени. – Блиииин, он тебе его сломал, по-моему… Драко, ты ему нос сломал!
– Ой, правда? Вот здорово, – Малфой прошёл к окну – застыл, сцепив руки за спиной.
– На, прижми… Вставай, я провожу тебя до Корпуса колдомедиков… – Гарри обнял Рона за плечи, но тот оттолкнул его, подобрал палочку, поднялся: швырнул окровавленный платок; вышел, хлопнув дверью.
– Драко, зачем ты так?..
Малфой не ответил – кивнул на захламлённый стол:
– Что именно я должен подписать?
Гарри подошёл торопливо, зашелестел бумагами:
– Сейчас... Вот. Вот здесь и здесь… – протянул ему перо: зацепился взглядом за массивное золотое кольцо на безымянном пальце его левой руки.

Он дотронулся – провёл одним пальцем по этому кольцу, поднял на Драко глаза: тот стоял – неподвижно, опустив ресницы, чуть покусывая нижнюю губу.
Перо закружилось, улеглось мягко на пол – Гарри осторожно ласкал его теплеющие пальцы своими, не отводя взгляда от его побледневшего лица: губы Драко приоткрылись – с силой сжав тонкое запястье, Гарри притянул его к себе, прижал его губами к своим горячим губам; втягивая жадным ртом нежную, податливую плоть, простонал – еле слышно…

Драко отшатнулся, тяжело дыша:
– Нет, – вскинул глаза: зажмурился на миг; помотал головой. – Нет.

Гарри разжал пальцы, отпуская его, улыбнулся: смотрел и не видел ничего, кроме пустоты, знакомой пустоты в незнакомых глазах. Чужих, чужих родных глазах…

– Прости, – стянув, словно тугую перчатку, улыбку с лица, он поднял перо, положил на стол.

Отошёл к окну, отвернулся.

Стоял и слушал, как он разворачивает пергамент.
Как перо в его руке скрипит по бумаге.
Как он идёт к двери – ступая легко, почти бесшумно.

– Спасибо, Гарри.

Как закрылась дверь, он не услышал...

Почти во всех рекламках, украшающих изнутри телефонные будки, цены указаны в фунтах стерлингов: я провёл немало времени, блуждая по тёмным улочкам Сохо, прежде чем наткнулся на объявление с малоприметной подписью: «10 галлеонов час». Внешность, возраст, умение не имели значения: готовое зелье просто жгло мне руки… Я сжимал склянку в кармане – я боялся её разбить, я боялся пить сам, поить этим кого-то, я боялся себя… Я ненавидел себя. Я ненавидел его. Мне было нужно просто увидеть его – просто увидеть его…
Свою порцию зелья я принял, стоя перед обшарпанной дверью; выкурил сигарету – её было неудобно держать толстыми пальцами: я выпил почти бутылку огневиски и мне было смешно – что, если под влиянием алкоголя зелье изменило состав и воздействие окажется не таким, как обычно…Что, если через час зелье не перестанет действовать? И в магическом мире будет два Грегори Гойла?..
Парень оказался вполне ничего; спокойно выслушал, спокойно выпил – оказывается, это было обычным делом для проституток; правда, он был уверен, что я хочу трахнуть своего бывшего школьного профессора или собственного отца.
Я не собирался никого трахать. Мне просто нужно было увидеть его. Я был уверен в этом – пока я его не увидел…
Это оказалось сильнее меня. Сильнее меня...

– Рон! Подожди. Не аппарируй. Давай пройдёмся, такая…погодка хорошая, – Гарри рискнул посмотреть на Рона: ни отёков, ни синяков под глазами: «Слава Мерлину, Гермиона бы замучила его вопросами…» – А…кто ещё в курсе?..
– Знаешь…так хочется заавадить тебя уже – прямо здесь и сейчас, – Рон перешагнул через ограду, сел на траву под ближайшим деревом: прислонился спиной к шершавой коре.
Достал из кармана два яблока, протянул одно Гарри.

– Спасибо... Знаешь, прекрасно тебя понимаю. Сам хочу заавадиться.
– У тебя ребёнок скоро будет.
– Знаю. Знаю…
– Гермиона не в курсе. Думаю, Невилл подозревал что-то… А Джинни знает точно.
«Тво-ю на-ле-во…Да что ж такое…»
– Как?..
– Она не слепая. В отличие от некоторых…озабоченных уродов. Блин, Гарри, да как ты вообще мог… – Рон скривился, сплюнул: забросил недоеденное яблоко в кусты.
– Рон, поверь, мне хреново, как никогда. Ничего не будет больше, клянусь.
– А я не верю. Ты бы видел своё лицо… Тебе нельзя доверять. А вот Малфою – можно …Обломал он тебя сейчас, да? Ну? Ну скажи, что не обломал? – Рон хмыкнул. – По тебе Мунго плачет – тебя бы в палату к психу Локхарту – колдографки своим фанаткам подписывать. И фанатам...
Гарри поднял голову: Рон перехватил его взгляд, захлопал рыжими ресницами:
– Чего ты?..
– Рон. Рон, ты понимаешь? Ты помнишь, как Локхарт стёр сам себе память? Мне нужно стереть память, понимаешь? Всё о Др…о Малфое. Всё! – Гарри вскочил на ноги – зашагал нервно по аккуратно подстриженному газону.
Рон следил за ним задумчиво. Вздохнул:
– Идея неплохая. Но это не так просто… Обливиэйтом тут не обойдёшься, даже двойным. Нужна особая магия. Я читал в «ЖЗА» – был один маг, предок, кстати, Аластора; он мутил в своё время кое-что – для стирания нежелательных воспоминаний… там целая заморочка, травы нужны для зелья – редкие. И… риск есть: амнезия. Полная…
– На всякий случай соберёшь мои воспоминания, самые-самые: в случае чего хоть посмотреть дашь, как я Волдеморта замочил.
Рон всхохотнул, закашлялся, нахмурился опять:
– Так. В общем, надо будет всё разузнать хорошенько… Гермионе скажу: задание дали, типа как стажёру. Если всё получится – ты будешь помнить о Малфое только самое главное: то, что он, во-первых – упиванец, во-вторых – сын упиванца, и в-третьих – слизеринский гад… Да, и ещё: для зелья понадобится его кровь. Где её взять только…
– Есть, есть кровь! Засохшая, правда… Ей семь лет.
– Оосподи… Только не говори мне, откуда она у тебя. Кстати, а зачем этот хо… зачем Малфой приходил к тебе?
– Подписать…один документ.
– Что? Во что он тебя втравил?
– Ни во что. Я…добился досрочного освобождения Люциуса Малфоя.
– Совсем свихнулся… Ты не под Империусом часом?
– Нет.
– Этот гад тебя просто использует.
– Нет. Нет, он не знал ничего… Я сам.

Дату свадьбы я знал: Скитер размещала огромные статьи еженедельно, в воскресных выпусках. Астория оказалась брюнеткой – я почему-то думал, что она блондинка. Красивая. Малфой выглядел счастливым – улыбался, обнимал её…
Мне было мало газетных колдографий – я должен был увидеть всё сам. Я должен был убедиться.
Я саппарировал к Поместью. Вошёл, смешавшись с приглашёнными, незамеченным: спасибо Игнотусу.
Я видел, как он целовал её; как она смотрела на него…Я знал теперь точно: он будет счастлив. Я знал теперь точно, что никогда не буду счастлив сам.
Она провела окольцованной рукой по его плечу – смахнула с его плеча волос – тонкий, белый: никто не заметил моей подставленной ладони…

А Гойлу не повезло – позже я выдернул добрый клок из густой шевелюры напившегося шафера.

* А. Рэмбо, «Одно лето в аду».

0

9

Будем-с ждать продолжения от автора...

0

10

Продолжение

0

11

Глава 8. Не будьте излишне самоуверенны

В этой главе:
Другой персонаж: Астория Малфой, её же POV.
Тип: гет и немного слэша
Рейтинг: R
Песня Земфиры: «Мы разбиваемся»

– Да и вообще лучше не женитесь, Дориан. Мужчины женятся от усталости, женщины выходят замуж из любопытства. И тем и другим брак приносит разочарование.
– Вряд ли я когда-нибудь женюсь, Гарри. Я слишком влюблён.

О. Уайльд, «Портрет Дориана Грея»

Voilà tout! Готово.
Не-на-ви-жу писать письма… Уже совсем светло, а Сноуфлэйк нет до сих пор - Шэлса, что ли, вместо неё послать?.. Нет: одна я точно с ума сойду… и так сама с собой разговариваю… Прямая дорога в Мунго.
М-да…
Воображаю, как будет счастлив Люциус. В отличие от самой будущей мамаши... Нет, нельзя так говорить. До чего я дошла… Кошмар.

Как же мне хочется повернуть всё вспять.
Не встречаться с Нарциссой – никогда.
Не пытаться растопить эту вечную мерзлоту в его глазах: это же просто бес-по-лез-но…
Впрочем, однажды мне всё же удалось это сделать... Вернее, не мне. Ему. Этому… Выжившему-На-Беду-Малфоям.

Ка-ки-е же были безумные у Драко глаза в тот день… Даже Пруста своего любимого не пожалел: сбросил книгу прямо на пол. Мерлин, здорово же я тогда перепугалась...набросился, руки трясутся: ремень на себе расстегнуть никак не может… Я сразу поняла: вот она, та самая grande passion, необходимая для зарождения новой магической жизни.
Как всегда – молчал. И ни слова потом – ни о том, как встреча прошла, ни когда Люциуса освободят уже – встал, оделся. И ушёл.
Вернулся, правда – как только темнеть начало. Темноты боится… Нарцисса об этом не предупреждала. Сто свечей спалил, наверное: закрылся в кабинете – до утра. И даже страницами не шуршал: думал. Знаю я, о ком он думал. Лучше бы не знала…

Сижу я на следующий день, наивная, радуюсь. Чаю ему подливаю...
Шэлс утреннюю почту приносит. Беру «Пророк» – сплошь в колдографиях семейных поттеровских: «Читайте эксклюзивный материал! Интервью было взято у Того-Самого-Избранного в больнице Святого Мунго через минуту после появления на свет Сына-Того-Самого-Избранного!»
Дементор бы побрал эту Скитер.
Bon. Пью я чай, значит, и колдографии изучаю. На одной – бывшая Уизли, жена Этого-Самого: «Золотой Сонорус» ей вручили месяц назад, видите ли – тоже мне, журналистка… года. И не постеснялась пузатой колдографироваться… Ещё эти родственнички её окружили – сплошь рыжие, не поймёшь, где – кто. Читаю: «Премия вручена за лучшую статью, посвящённую Матчу 2004 года». Фыркаю, газету на стол бросаю.
А самой так хочется посмотреть хотя бы одну игру! Сто лет не видела. Пусть даже этих Эффингемских Фурий с Холихедскими Гарпиями – и кто им сказал, что женщины умеют играть в квиддич? Да, жаль, конечно, что Драко эту игру терпеть не может… Непонятно: Нарцисса говорила, что до школы он летал быстрее всех своих сверстников – и мечтал стать лучшим ловцом Хогвартса, а теперь на метлу и смотреть не хочет… Отвык, наверное, за три года, пока в этом своём Кембридже политологию и право изучал. То есть не право, а… ладно, неважно.

Размышляю я, значит, о квиддиче – и тут Драко каааак запустит в Шэлса чашкой! С чаем. Горячим… И не попал вроде – а эта зануда домовитая всё равно рыдает. Газету эльф, видите ли, убрать хотел – прямо из-под носа «господина хозяина». Смех, да и только… Ну да, а потом мне уже не до смеха было – когда увидела, на что мой благоверный уставился…
И, главное, колдография такая яркая, цветная: стоит этот Тот-Самый-Отец-Того-Самого – очки снял: слёзы с ресниц смахивает, сияет так, как будто не отцом стал, а матерью. Глазищи свои таращит – рассказывает что-то журналистам…
Merde...
А Драко всё от газеты не оторвётся – белый, как мрамор семейного склепа… Поднял потом всё-таки на меня глаза – больные, словно его Сектумсемпрой резануло. Понял: напрягся сразу… Губами шевельнул: нет, не сказал ничего. Смотрит на меня – только уголок рта подрагивает: нервничает.
Чувствую, у меня лицо горит... Как от пощёчин. Поставила чашку, и...
Ударила.
Сильно, наотмашь: следы от пальцев на его коже вспыхнули – мгновенно.
Он улыбнулся, руку мою поймал: поцеловал.
Поднялся и вышел из гостиной – молча.

Кошмар. И рассказать такое не расскажешь – совета попросить… Не Нарциссе же писать, вдруг авроры до сих пор почту вскрывают? Или Сноуфлэйк письмо прямо Люциусу отнесёт – вот это был бы номер.
В зеркало на себя не могла смотреть первые дни – вообще. Не понимала, чьи глаза вижу – свои или его…

В тот день Драко так и не сказал ничего. Не разговаривал больше – совсем. Что-что, а это он хорошо умеет. Шэлс обрыдался.
Правда, жил дома – ночевал в кабинете.
Я даже расстроилась, когда старший Малфой, как только освободился, уехал из страны: освободить-то его освободили, но отлучения от магии никто не отменял: ещё восемь лет без волшебства, а недругов-то у него было теперь гораздо больше, чем друзей. Но Малфоям всё нипочём – ох, и ушлый же этот Люциус: оказывается, то, что экспроприировали эти аврорские ищейки – это просто кнатики по сравнению с суммой, которая хранилась в одном из маггловских банков Кипра: счёт был открыт на имя Драко ещё четырнадцать лет назад.

Да, Малфои слишком любили своего единственного сына: они не могли не знать, не замечать того, о чём я даже не догадывалась. Вот что скрывала Нарцисса: она знала, знала, кого именно любил Драко. Возможно, и Люциус тоже, чем дементор не шутит… И Шэлс, влюблённый в своего «господина хозяина» знал, конечно. Семейка Адамс...
Я узнала, как в поговорке – последней.
Безумно интересно было – а знает ли эта…журналистка года?..

Ну и глушь эта Годрикова впадина, надо сказать. Кошмар.

Малышу Поттеру исполнился месяц: она, когда дверь открыла, на руках его держала. Малыш как малыш – ничего особенного. Назвали Сына-Этого-Самого Джеймсом – в честь деда.
Улыбнулась она мне, кофе предложила: я не понимаю ничего – пришла ведь как бы за автографом знаменитости – всех она так, что ли встречает? – и тут она говорит, что ждала меня. Меня как Петрификусом накрыло. А она улыбается спокойно: лучше, говорит, один раз увидеть, чем сто раз услышать – и флакон протягивает. И добавляет: возвращать не нужно.

Оказывается, из памяти её мужа стёрли моего – начисто. Так, оставили кое-что – чтоб на работе подозрений не вызвала его амнезия: всё-таки Драко бывший Упивающийся. Зелье по рецепту Мунго Бонхема, предка знаменитого аврора – из трав, собранных по всему магическому миру аж самим Лонгботтомом, Поттер сварил сам. Извлечённые предварительно мысли поместили в два сосуда: в первый - воспоминания на случай полной амнезии, а во второй...те, что не предназначались для посторонних глаз.
Нарглу понятно: лучшая гарантия сохранности семейного счастья для Джиневры – это уверенность в том, что собранная субстанция не попадёт – случайно или намеренно – в руки её не помнящего своей любви мужа. Помочь ей обрести эту уверенность могла только одна я – забрав флакон себе. Непонятно было только, для чего Джиневра хранила его – ведь уничтожить было надёжнее.

Я решила разбить его тотчас, как саппарирую домой.

Он прикусывает кожу на спине Драко: покрывает поцелуями плечи, шею; собирает капли пота с его виска языком. Приподнимаясь и опускаясь медленно, лаская себя своими пальцами, переплетёнными с его, Драко закидывает свободную руку назад, зарываясь в его чёрные волосы: обернувшись, тянется к его губам: они целуются, не останавливаясь…

Шэлс принёс каменную чашу в тот же вечер – после того, как я пригрозила подарить ему весь немаленький гардероб Драко. Поклялась, что эльф сможет вернуть украденное через час. Но слова своего не сдержала... Нет, не Малфой я – однозначно.
Я смотрела и не могла насмотреться – до утра…

Драко замирает, закрывает глаза:
– Это счастье. Ты – мой, понимаешь? Мой.
– Я твой. Я всегда был твоим, – он отводит со лба Драко влажные потемневшие пряди своими губами, целует. – Прости меня. Прости меня, – откидывается на спину, сжимает пальцами его бёдра – вталкивается с силой: двигается так, что Астория, заткнув уши, всё равно не может не слышать этих стонов…

Мне никто не мог помешать медленно сходить с ума, тонуть – часами – в этом омуте безумия: три дня назад Малфои отправились из Франции в Алжир – навестить своих родственников. Получив письмо из Вильнев-Лез-Авиньона, Драко оставил Шэлсу распоряжения и саппарировал – не попрощавшись. Оставил меня одну в этом огромном доме – не считая зануды эльфа...

Сомнений нет – Нарцисса и Люциус будут счастливы. И я стану полноправным членом этой странной семьи. Хотят Малфои того или нет, но я никогда не оставлю Драко. У нашего сына будет самая лучшая чистокровная семья в магическом мире.
Сначала я хотела подождать до их возвращения, но потом решила сообщить Малфоям долгожданную новость письмом.
Я не хочу видеть его лицо в тот момент, когда он узнает, что станет отцом.
Я бы хотела никогда больше не смотреть в его глаза.
Да, он боролся – с собой. Но эта борьба не могла закончиться его победой – ему суждено было быть вместе с Поттером.
И всё-таки они не вместе.
Конечно, Драко ни за что не сделает первый шаг. А Поттер не знает того, что Драко любит его. Не знает, что так отчаянно любит его сам…
Vieilles amours et vieux tisons s’allument en toutes saisons,* но теперь мне и Джиневре нечего бояться: он больше не будет посягать на малфоевское сердце.
И они не будут вместе. Теперь уже – никогда…

Вот только…что будет с Драко, когда подрастёт наш сын? Когда Нарцисса и Люциус смогут вернуться, и мы будем жить все вместе? Когда все будет счастливы – кроме него?..
Получается, я одна могу рассказать ему о том, что Поттер ничего не помнит. Я знаю, Драко и не подумает попытаться вернуть его, но… Ведь бывают же в жизни чудеса – что, если он сможет переступить через себя? И вместо ожидаемого счастья получит плевок в душу – страшно подумать, какими словами встретит гриффиндорец, аврор и примерный семьянин слизеринца – бывшего Упивающегося, да ещё и… влюблённого в него так безумно.
Но разве смогу я говорить с ним о Поттере после всего того, что видела…Кошмар просто какой-то, как это вообще возможно…
А уничтожить эту «bombe à retardement…»** – просто рука не поднимается... Мерлин, как я понимаю Джинни. Как говорится, любопытство анимага сгубило…
В конце концов, можно будет попросить Нарциссу поговорить с ним. Пусть Драко знает – его зеленоглазое чудовище не сможет больше причинять ему боль. Драко справится, ведь он же Малфой. В его жизни и не такое было…

Так… куда бы спрятать флакон?
Сюда? Нет… Или в бювар – в потайной ящик, и чары защитные наложить? Нет, чары как раз можно обнаружить…
Как говорят магглы – хочешь что-то спрятать – положи на самое видное место… Ага, “Silver Rain” – эти духи мне никогда не нравились - прочь… Подходит – и-де-аль-ноmon Deue!!
– Шэлс!! Merder… Сколько раз тебе говорить – не подкрадывайся! Поставь поднос на кровать. Тупое создание… На столе письмо – отправь его Малфоям, как только Сноуфлэйк вернётся.

Он поднимается со шкуры, покрывающей пол возле остывшего камина; не одеваясь, идёт к столу – накрытому для никому не нужного ужина.
Протягивает руку к платку – расправляет его: подносит к своим губам. Плачет – странно, не морщась: слёзы просто струятся тихо, меняя травяной цвет его глаз на аквамариновый.
Расцвечивающие белую ткань пятна крови расплываются.
Он смотрит сквозь Асторию, застывшую на пороге комнаты – на дверь.

Он ждёт.

Мы разбегаемся по делам. Земля разбивается пополам. Вздох сожаления на губах. Зависли в неправильных городах. Звонки телефонные под луной. Границы условные: я – с тобой.
Сотри меня. Смотри в меня. Останься.
Прости меня за слабость и за то, что я так странно и отчаянно люблю…

* Старая любовь не ржавеет
** бомба замедленного действия
“Mon Deue!” – «о господи!»
“Merde”, “murderer” – (груб.): ругательства
“grande passion” – «сильная страсть»
“Voilà tout!” – «Вот и всё!»

0

12

Глава 9. Будьте в ответе за тех, кого приручили

В этой главе:
Другой персонаж: Шэлс
Тип: слэш
Рейтинг: PG-13
Песня Земфиры: «Спасибо»

– Прощай, – сказал Лис. – Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.
– Самого главного глазами не увидишь, – повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.
– Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей всю душу.
– Потому что я отдавал ей всю душу… – повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.
– Люди забыли эту истину, – сказал Лис, – но ты не забывай: ты навсегда в ответе за тех, кого приручил. Ты в ответе за свою розу.
– Я в ответе за мою розу… – повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.

Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц»

– Шэлс, подай мне вон ту. Нет, не эту… Да, её. Возьми Скорпиуса за руку… И не своди с него глаз.

Витиеватая надпись ‘Dragon-fly 2008’ вспыхивает на солнце: маленькие золотые буквы переливаются всеми цветами радуги…

– Прекрасный выбор, Малфой. «Стрекоза» – отличная метла: у моего старшего точно такая же.

Дыхание вдруг перехватывает. Резко, до тошноты…

Он оборачивается, усмехается:
– Мерлин мой… Ка-ка-я встреча.
– Не называй меня Мерлином на людях.

Драко пожимает протянутую ему руку – ощущает её тепло сквозь свою перчатку…

Гарри кивает на Скорпиуса, с увлечением дёргающего Шэлса за уши:
– Твой?.. Сколько ему?
– Через три месяца будет два.
– Единственный?.. Я так и думал. А мы третьего ждём! Девочку хотим… А вот и мой младший, ему полтора… Ал, поздоровайся!

Вихрастый малыш выглядывает из-за спины Кричера: смотрит на Скорпиуса, хохочет заливисто – тот неуверенно улыбается в ответ.

– О! Monseigneur! Des yeux…ils sont absolument identiques!..*

Заткнув Шэлса взглядом, Драко бросает монеты на прилавок.

– Хозяин, Кричер отведёт маленького хозяина к “Fortescue & Sons”.
– Да… Да, конечно. Идите, я вас догоню. Я… я только куплю Альбусу метлу… – Гарри, чуть нахмурившись, переводит взгляд с одного мальчика на другого. – Как его зовут?
– Скорпиус Гиперион.
– Он так на тебя похож. Вот только глаза…
– Да. Мамины, – передав Шэлсу упакованную «Стрекозу», Драко берёт Скорпиуса на руки. – У тебя напрочь отсутствует фантазия, Поттер.
Гарри отводит глаза от младшего Малфоя:
– Что?.. О чём ты?
– Надеюсь, полное имя Сына-Того-Самого не «Альбус Персиваль Вульфрик Брайан…»
– Второе имя моего сына – Северус.
– Mon Deue… Бедняга Снейп наверняка перевернулся в гробу… «Северус»!.. А почему не «Сириус Ремус»? Или ты побоялся дать сыну имена сразу двух жалких неудачников? Впрочем, я прекрасно тебя понимаю… – Драко прижимает к себе всхлипывающего сына покрепче – тот прячет своё личико у него на груди.
– Закончил?.. Знаешь, люди не меняются. Зря тебе палочку вернули… Прощай, Малфой. Счастливого Рождества.

Драко, не отвечая, подходит ближе: всматривается в его глаза напряжённо, улыбаясь непослушными губами...

– Чокнутый, – Гарри поправляет очки; пожав плечами, отступает в сторону, уступая им дорогу.

Маленькое зеленоглазое чудо…
Он полюбил его сразу, как только увидел; как только ощутил обманчивую тяжесть маленького тела, взяв его на руки.
Драко так боялся потерять своё сокровище, что первое время не мог спать – сидел возле его кроватки часами. Он смотрел на нежное личико сына, на его сжатые даже во сне кулачки; слушал, как часто он дышит – и чувствовал, как исчезает его, такая уже привычная, боль.
Ему хотелось, чтобы его сын никогда не узнал о позорном прошлом своего отца, своего деда… и в то же время хотелось, чтобы Скорпиус знал о том, к какому древнему и знаменитому роду он принадлежит.

С появлением в его жизни сына внезапно начала проявлять себя жестокость, присущая Драко от рождения – но ему было безразлично, уважают ли его окружающие, или просто боятся: главное – чтобы всё было так, как хотелось ему.
У его сына должно было быть – и было – всё. Абсолютно.
О Скорпиусе заботились все: эльфы, няни, гувернёры…
Он проводил с сыном почти всё время. Баловал, конечно… Даже попросил Гойла к лету раздобыть для Скорпиуса запрещённого Законом о домашних магических животных пегасика – и это несмотря на то, что Драко до сих пор помнил имя своего собственного: Le Soleil… Когда ему было три года, пегас сбросил его с себя – Драко упал, сломал руку… Зазевавшегося грума, в отличие от животного, всё же успели спасти – Люциус в гневе был страшен.
После этого Драко летал только на метле.

Он разворачивает «Стрекозу» – сын с радостным визгом тут же пытается её оседлать.

– Нет, сынок! Maman нас отругает – летать будем в саду… Только пообедаем сначала, отдохнём… Спасибо, Шэлс. Можешь идти... Постой, а где миссис Малфой?
– Madame Малфой с madame Малфой, господин хозяин. На примерке, в ”Twilfitt & Tatting’s”, господин хозяин.
– Хорошо… Ладно, иди уже.

Усадив сына в высокий стульчик и придвинув его к накрытому столу, Драко садится рядом – опускает лицо в ладони…

Поттер выглядел таким счастливым сегодня…
Эта долгожданная встреча случилась так не вовремя… не хочется ни праздника, ни веселья – ни-че-го… Мерлин, ну за что, за что ему всё это…
Что ж – он и сам был счастлив. Почти…
Так зачем что-то менять? Возможно, когда придёт время Скорпиусу отправиться в Хогвартс, тогда… Драко просто не представлял свою жизнь в этом доме без сына: нет, только не оставаться наедине с женой. Лучше жить одному. Одному…

Иногда ему снилось лондонское небо – низкое, белое; острое ощущение полёта; острое ощущение одиночества… и – внезапно – горячие, нежные губы, целующие его так, что становилось нечем дышать и становилось всё равно – может ли он ещё контролировать свой полёт или упадёт сейчас, разбившись вдребезги.
Он просыпался, улыбаясь, и плакал…
Возможно, так и сходят с ума.

Он узнавал, конечно, и выяснил: стёртую память восстановить невозможно.

Да, Поттер его – без памяти – не любит.
А он любит это ничтожество, дементор побери, любит – просто до беспамятства...

– Шэлсу нужно поговорить с господином хозяином.

Вздрогнув, Драко убирает руки: чуть приподнимает брови.

– Mieux vaut tard que jamais**… Шэлс не может молчать.
– Что?.. Что ты там бормочешь, чудо ты моё эльфийское?
Домовик медленно, мучительно краснеет – краска заливает его лицо, шею:
– Madame Малфой видела господина хозяина и…и monsieur Гарри.
– Я же просил – не произносить это имя – никогда. Или мне нужно было взять с тебя обет мол… где она могла нас видеть? Что ты мелешь?
– У madame Малфой… есть воспоминания о вас monsieur Га… Того-Кого-Нельзя-Называть. Шэлс знает, где они спрятаны.
– Какие именно воспоминания? Что она видела?
– Всё, господин хозяин…
– Nique ta mère… – бросив взгляд на сына, Драко быстро подносит ко рту сжатый кулак. – Bon. Если ты знаешь, где она их спрятала – возьми и уничтожь.
– Уничтожить?!.. – Шэлс выпрямляется. – Но…
– Разговор окончен.
– Но тогда monseigneur никогда не сможет вернуть monsieur Га…
– Вон.
Эльф бросается опрометью к двери.
– Стой. Принеси их мне... я сделаю это сам.
– Слушаюсь, monseigneur...

Его отношения с Тори были ровными – прохладными.
Драко считал ревность проявлением одного из самых низменных чувств; ему казалось – он выше этого. Но он испытывал просто дикую ревность, наблюдая за тем, как Скорпиус играет со своей матерью… Впрочем, это бывало нечасто.
Сначала она много путешествовала, восстанавливая своё пошатнувшееся здоровье. А сейчас… Собственно, Драко вообще не интересовало то, чем или кем жила сейчас его жена.
Когда она обо всём догадалась, Драко решил, что всё кончено.
Он был уверен, что увидит родителей в последний раз, что он вот-вот потеряет их, как наверняка уже потерял Тори – разве она сможет простить его?..
Он решил всё рассказать – и, возможно, начать новую жизнь. Послать Мерлина к дементору, и просто – любить…

Первым ударом стало то, что его секрет был секретом Полишинеля.
Вторым – то, что Поттер бросил его. Оставил подыхать, не добив… почему бы не стереть заодно и ему память?.. Ну уж нет, убегать от самого себя – это ниже достоинства Малфоев… Как же он его ненавидел… Вечно строит из себя жертву – кому, кому нужна была эта жертва? Бывшей Уизли?.. Или Поттер просто устал бороться?.. А разве он пытался?

Третьей новостью, которую ему сообщила мать, была весть о том, что Тори ждёт ребёнка.

В разводе не было никакого смысла – Драко считал, что плохой магический мир лучше доброй ссоры.

И вот этот мир рухнул.
Он уже испытывал похожее чувство тогда, два с половиной года назад. Но того, что он видел в своих ночных кошмарах – шокированного отца, выгоняющего его из дома, убитую горем мать – всё то, что так мучило его, и ради чего он отказывался от своего счастья – ничего этого не было, да и быть не могло: он понял это, когда сам стал отцом. Когда понял, что сможет простить Скорпиусу всё, абсолютно всё, ведь когда любят – прощают.
Её он не сможет простить.
Как она могла… она – само Совершенство! – ну как она могла…

– Экскуро!.. Aussitôt dit, aussitôt fait… Положишь на место, – он протягивает эльфу опустевший флакон.
– Господин хозяин... А если madame Малфой обнаружит, что воспоминаний нет?..
– Тебя это не должно волновать, Шэлс, – ослабив узел, Драко развязывает галстук – эльф прижимает умоляюще серебряный футляр к груди. – Она никогда не смогла бы увидеть … это … без Омута. Я думаю, это ты тогда принёс его То… хозяйке. Ты заслуживаешь награды. Уверен, этот галстук тебе пойдёт. Он как раз под цвет твоих лживых глаз…
– Oh que non…
– Возьми его. Ну же! Бери. Хозяин дарит тебе его.
– Miséricorde!..
Скомканный бледно-золотой шёлк летит в залитое слезами лицо:
– Ты свободен, Шэлс.

Всё.
Уходя, Поттер стёр себе память, сжигая за собой мосты; не учёл только одного – женского любопытства... Что ж, воспоминаний больше нет – и нет дороги назад.
Будь счастлив, Поттер. И будь ты проклят...

В пять часов зимой уже совсем темно… нет: никакого чая – ему нужно выпить. Любимое золотое Château-Fuissé. Подогретое…

«… ночь лучше дня… только ночью я мог произносить его имя… только ночью я мог видеть его глаза – я мог смотреть в них – и он смотрел на меня так спокойно, так нежно…»

Драко засунул руки в карманы, качнулся с пятки на носок и обратно, окинул рассеянным взглядом гостиную: всё на своих местах, как он любит; свечи уже зажжены; кресло придвинуто поближе к камину, в котором горят, уютно потрескивая, мириандровые дрова, наполняя комнату тонким горьким ароматом…

«…только ночью я мог шептать о своей ненужной любви; я мог говорить ему всё то, о чём молчу… я знаю, что он будет счастлив и без меня… но я должен быть в этом уверен, понимаешь?.. должен…»

Вздохнул коротко.

«…он не узнает обо мне – уже никогда… мы так устроены – и я не исключение…ты ведь знаешь – нам нельзя пить… и нам нельзя влюбляться… »

Позвал:
– Шэлс.

«… в своих хозяев… мы слишком уязвимы… наше сердце так беззащитно… но я не боюсь смерти – я боюсь оставить его без себя… я знаю: он будет…»

– Шэээлсиик! Давай возвращайся, где ты есть… Хозяин больше не сердится.

«…счастлив только с ним… я прошу тебя… ты должен помочь им… когда придёт время… когда придёт время – …»

– …помоги ему вспомнить…
– Шэлс? – Драко опустился на колени, склонился над тельцем эльфа, вытянувшимся на ковре. – Шэлс...

За песни и за то, что я не сплю – спасибо. За меня и за мою семью – спасибо.
За эти слёзы, чистые, как снег – спасибо. За миллиарды человек – спасибо.
Этот голос улетает в небо… в небо…
Сегодня был неважный день: завтра будет хороший.
Спасибо...

*О! Господин! Глаза… они точно такие же!..
** Лучше поздно, чем никогда.
“Nique ta mère…” (грубо): твою мать…
“Aussitôt dit, aussitôt fait”: Сказано – сделано.
“Oh que non… Miséricorde!....”: О, нет… Пощадите!..

0

13

Sippou
Красиво, и очень эмоионально и чувственно. Будем ждать продолжения. *задумчиво стал изучать огонь в камине*..

0

14

Restless Person
Автор обещала быстро проду выкладывать. Так что ждать нам осталось возможно не очень много.
Кстати как у тебя подпись переводится?

0

15

Sippou
Это хорошо раз быстро *улыбнулся*

Подпись..ох это на японском, фраза из песни группы GazettE, там о жизни если не ошибаюсь

0

16

Restless Person
Группу-то я знаю. И то, что ихнее. А так же то, что это на японском.
Мне б перевод, а то моих знаний японского не хватает(ми только учится).
Жаль, очень жаль...

0

17

Глава 10. Не хороните свою надежду

В этой главе:
Другой персонаж: Кричер
Тип: джен) и немного слэша
Песня Земфиры: «Итоги»

«Много кратких безумий – вот что вы называете любовью. И ваш брак кладёт предел множеству кратких безумий – одной большой и долгой глупостью»

Ф. Ницше

«…то, что сегодня супруги Малфой впервые провожали своего единственного сына Скорпиуса Гипериона в школу чародейства Хогвартс. Возможно, это был последний раз, когда магический мир видел эту некогда самую блистательную чистокровную пару вместе – мы располагаем достоверной, полученной из надёжных источников информацией о том, что адвокаты Драко Малфоя, бывшего сторонника Того-Кого-Уже-Можно-Называть, сегодня утром приступили к оформлению документов о разводе. Миссис Астория Пока-Ещё-Малфой от комментариев отказалась.
Сам мистер Малфой сообщил, что причиной этого печального события послужили «непреодолимые противоречия…»

Он снял очки – положил их на газету; закрыл глаза, потёр переносицу…

Утро этого бесконечного дня выдалось на редкость суматошным: в виду предстоящего отъезда любимых братьев – на этот раз сразу обоих – Лили горько рыдала, требуя высокоскоростную метлу, полярную сову, набор «Всё для будущей прорицательницы: карты, зелья, два хрустальных шара», 5 фунтов мороженого от Фортескью и чтобы лето никогда не кончалось.
Сами братья, в свою очередь, тоже «порадовали»: лениво переругиваясь во время завтрака по поводу предстоящего Алу распределения, скормили между делом все свежеиспечённые, но оказавшиеся совершенно несъедобными булочки ненасытному Флаффику – пришлось по дороге в Лондон завозить его к колдоветмедикам. Доехали, правда, без приключений – не считая того, что Джеймса укачало и стошнило прямо на Снитчика, спокойно дремавшего в своей клетке.
Суматоха достигла своего апогея, когда они, наконец, встретились: черноволосые головы смешались с огненно-рыжими; дети подняли совершенно невообразимый шум, перекрывший вокзальный гул.
Внезапно – как всегда – Гарри потерял способность слышать; правда, голова не кружилась, и окружающий мир не расплывался – приступ был не самым сильным; в следующую секунду он понял, что смотрит в глаза – чужие, но непонятным образом знакомые.
Коротко кивнув, обладатель странных глаз отвернулся: сказал что-то светловолосому тоненькому мальчику, которого держал за руку – тот улыбнулся несмело – и на Гарри накатило привычное ощущение déjà vue…
Спустя мгновенье мир снова наполнился звуками; он услышал голос Рона, назвавшего имя: Скорпиус. Ну конечно… Сын.
А Драко Малфой – это тот, кто кивнул им только что…

Значит, Малфой разводится. Что ж, бывает – правда, в обычном мире. В магическом – почти никогда. Ай да Скитер… «печальное событие», как же… Да эта жучара просто счастлива, что откопала информацию о сенсации века первой.
Как же он устал… Слава Мерлину – сегодня пятница и Джинни вместе с Лили останется в «Норе» до воскресного вечера, можно будет наконец-то побыть одному.
Аппарировать в дом, пусть и опустевший, всё же не хотелось...

Гарри открыл глаза, взял палочку:
– Интерком Сонорус… Тэсс.
– Да, мистер Поттер.
– Что с французами – они уехали?
– Да, мистер Поттер. Апартаменты свободны, мистер Поттер.
– Свяжитесь с Кричером, – он надел очки, – пусть подготовит мою… нет, спасибо, Тэсси. Уже не нужно… На сегодня всё – можете уйти пораньше.
– Спасибо, мистер Поттер. До понедельника.
– Интерком Кваетус... И как давно ты тут?
– Хозяин без очков – лёгкая добыча для врагов.
– Смотри – наквакаешь… Что-то случилось?
Кричер выбрался из кресла для посетителей – зашаркал к столу:
– Вот, – положил на стол небольшой свёрток.
– Что это?
– Кричера попросили передать это хозяину. Когда придёт время. Время пришло.
– Почему пришло?
– Кричер старый.

Гарри поднял бровь; хмыкнул.
Размотал тонкую материю – в неё был завёрнут необычной формы сосуд, представляющий собой искусно выполненную из металла – по всей видимости, серебра – большую каплю; внутри лежал маленький флакон из простого стекла.
Так. Чуть светящаяся, жемчужного цвета субстанция… А вот это уже интересно.

– Чьи это воспоминания?
– Хозяина.
– В смысле?..
– Это воспоминания хозяина. Кричер дал обещание передать их хозяину, когда придёт время.
– Кому обещал – мне? Это когда это?.. Чего ты головой мотаешь? Кричер. Ты должен ответить хозяину. Кому – ты – обещал?
– Другу.

Гарри захлопал глазами. Другу? Другу? Меньше всего Кричер походил на существо, способное иметь друзей.

– Кто он? Я его знаю? Он маг?
Кричер забубнил:
– Эльф. Хозяин его не знает… Хозяин его знает… Хозяин его знал.
Гарри поднял флакон:
– Это имеет отношение в моей работе?
– Нет, хозяин.
– А почему этот эльф сам не отдал воспоминания мне?
– Он умер.
– Когда? Его убили?
– Десять лет назад. Его... не убивали. Кричер устал, Кричер старый.
– Ладно, ладно, не нуди… Я сегодня буду ночевать на Гриммо – подготовь мою комнату.

Эльф глянул исподлобья – кивнул; исчез.

Гарри вздохнул – придётся разбираться во всём самому. Кричер в последнее время стал совсем неразговорчивым. Упрямое создание…

Проверить, насколько опасны эти воспоминания не получится: лаборатория уже закрыта. Правда, есть аврорский Омут – вчера только вместе с французами он просматривал оперативные данные на Гриммо; можно посмотреть прямо сейчас… Нет. Без предварительного тестирования погружаться в воспоминания строжайше запрещено, причём запрещено им самим – это может плохо кончиться. Ребята Рона из аналитического отдела займутся этим в понедельник: обнаружится что-то важное – тогда и посмотрим…
А с эльфом разберётся Гермиона.

Да, Кричер в последнее время здорово сдал… Особенно после того, как его дом превратился в настоящий балаган из-за наплыва зарубежных коллег, жаждущих обменяться опытом с аврорами Соединённого королевства.

Гарри вздохнул, разгладил на столе тусклую золотистую ткань. Похоже на шейный платок.

Прикоснулся кончиком палочки, собирая информацию о владельце:
– Самплтэйк… Диэнэйтест.
Палочка чуть засветилась, как от слабого Люмоса – значит, образец получен. Оставалось проверить данные:
– Корилейт.

Гарри затаил дыхание: если этот человек – неважно, маг или маггл – проходил по какому-либо делу, то его имя занесёно в картотеку, и тогда…

‘Draco Lucius Malfoy’

Какое-то время он просто сидел, уставившись на три слова, замерцавшие перед ним в воздухе; наконец, взмахнул палочкой – имя исчезло: на стол лёг материализовавшийся пергамент.

«Драко Люциус Малфой. Судим. Ст. 129, 130 МУК СК. Чистокровный. Принял Метку в 1996 году.
Отлучение от магии отменено в 2003 году.
Отец:
Люциус Абраксас Малфой. Дважды судим. Ст.ст. 353, 356, 357, 359 МУК СК. Чистокровный. Принял Метку в 1975 году. В 1998 году приговорён Визенгамотом к 15 годам лишения свободы. Освобождён из Азкабана досрочно в 2005 году.
Отлучение от магии отменено в 2013 году.
Мать:
Нарцисса Друэлла Малфой, урождённая Блэк. Чистокровная.
Отлучение от магии отменено в 2005 году»

Гарри зажмурился на мгновенье: глаза к вечеру стали уставать дементорски…
Так.
Значит, некий эльф – возможно, принадлежащий Малфою – десять лет назад попросил эльфа Поттера передать Поттеру воспоминания… Поттера? Что за бред.
Дементор побери этого Малфоя вместе с его эльфом...

Он достал из ящика стола пачку, выбил сигарету: задумался, разминая её пальцами…

Интересно, в чём истинная причина малфоевского развода?.. Решил, наверное, начать жизнь с чистого листа.

В этот первый день осени по давнишней, ещё школьной, привычке Гарри сам собирался начать новую жизнь. Под новой жизнью подразумевалась старая – семья, друзья, работа. Новое в ней представлялось всего лишь отсутствием – того, что он сам так и не смог точно определить. Отсутствием… ощущения отсутствия.
Ему казалось, что он потерял что-то важное. И ему хотелось избавиться от этого ощущения потери…

После работы – в последнее время всё чаще – он не аппарировал домой, а встречался с Роном в ближайшем маггловском пабе. Они разговаривали обо всём и ни о чём – о последней операции, об очередном проигрыше «Пушек Педдл», о Джинни, умудрившейся сделать головокружительную карьеру – несмотря на то, что пришлось сидеть дома с детьми, о Гермионе – «Надежде семейства Уизли», как называл её Рон... О детях, конечно. Вспоминали прошлое – иногда. Тех, кого уже не было… Тех, кто выжил.

В общем-то, всё было в порядке – денег хватало, на работе проблем не было, поклонники уже не так донимали знаменитого «Того-Самого», даже шрам не болел вот уже почти двадцать лет. И всё действительно было бы хорошо, если бы не эта тоска, если бы не ныло что-то внутри – постоянно…

Выслушав, Рон, как обычно, утешал его. Шутил грубовато – мол, что ты, Гарри, дружище. О чём ты. К чему это самоедство? Просто кризис среднего возраста. Всё проходит – и это пройдёт. И не стоит упиваться надуманными мучениями – тоже мне, упиванец… Гарри, качая головой, усмехался горько; Рон, старательно сдувая лагерную пену, посматривал участливо, но бодро; вот у кого точно всё было хорошо – жизнь этому неисправимому оптимисту представлялась простой и ясной, как пять кнатов.

Расходились за полночь; прощаясь, Гарри улыбался своему замечательному родственнику, надёжному коллеге и лучшему на весь магический и маггловский мир другу, чувствуя, как светлеет на душе.… Зная, что дома уже ждёт тоска, ждёт того момента, когда он останется один на один со своими мыслями, чтобы наброситься на него – с утроенной силой.

Он закурил, откинулся на спинку кресла: прищурился, провожая взглядом самоуничтожающийся у потолка дым.

«Непреодолимые противоречия»… Его собственная жизнь была одним сплошным непреодолимым противоречием.

Складываясь в стремительно бегущие годы, тянулись дни – одинаковые и нудные, как лекции Бинса, но работа была настоящим спасением, несмотря на свою рутинность: даже возглавив Аврорат, каждый день он работал наравне со всеми, выматывая себя – в надежде, что ночь пройдёт без сновидений…
Намаявшись за день, Джинни засыпала, словно зааваженная, не дожидаясь Гарри; возвращаясь из Лондона, он пил кофе на кухне, курил. Потом проверял, всё ли в порядке у мальчишек. Выгуливал Флаффика.
Ложился уже глубокой ночью – зная, что всё-таки увидит тот сон.
Ему снилось одно и то же: что он проснулся и просто лежит, не открывая глаз; в спальню кто-то входит – он чувствует это по лёгкому, чуть горьковатому аромату мириандра, постепенно наполняющему комнату, и только потом различает стремительные, почти бесшумные шаги.
Он замирает в томительном ожидании… и ощущает, наконец, мерное дыхание, согревающее его шею; ощущает, как бешено бьётся его сердце в чью-то прохладную ладонь, лежащую на его груди.
Он боялся пошевелиться, боясь потревожить… кого? Этого он не знал.
Но знал, что стоит ему открыть глаза – и странный сон тотчас же развеется, оставляя смутное чувство потери.

Наутро мучительно болела голова, и вечером его снова тянуло куда-то – куда угодно, только не домой…. Почти всегда после этих снов с ним случались эти приступы непонятной слабости и головокружения – вплоть до потери сознания.

Однажды он умудрился грохнуться в обморок прямо во время допроса – подозреваемый всего лишь тихонько, но довольно верно насвистывал что-то; Гарри узнал мотив этой невероятно печальной и красивой мелодии – мгновенно закружилась голова, все окружающие звуки исчезли… Рон потом всё уточнял – не вспомнил ли Гарри, откуда знает Бетховена? Ну не у Дурслей же он его наслушался… Гарри так и не вспомнил, хотя произнёс тогда не только имя композитора, но и полное название того произведения, он и сейчас его помнил: Соната для фортепиано № 14, до-диез минор, opus 27, № 2 “quasi una Fantasia”.

А то, что произошло год назад в день рождения Розы, даже показалось Гарри забавным.
Маггловские бабушка и дедушка преподнесли своей увлекающейся живописью десятилетней внучке чудесно выполненную репродукцию известной картины – Гермиона тут же поспешила оповестить всех о том, что это Эдуард Мане, но её поправил обалдевший сам от себя Гарри, заявив, что это – картина не Мане, а Клода Моне, а именно «Маннпорт. Скала Арка, запад Этрета»… Пристыженная Гермиона покраснела до такой степени, что Рон тут же назвал её «истинной Уизли»; она разрыдалась бы, наверное, с досады – если бы Гарри не потерял сознание в ту же секунду.

Потом встревоженная Гермиона настаивала на том, что Гарри необходимо пройти обследование, утверждая, что всё это очень похоже на какой-то маггловский «синдром Стендаля», но Гарри – Рон, как ни странно, его поддержал – отказался ложиться в клинику, неважно, в какую – маггловскую или магическую – наотрез.

Репродукцию он больше не видел, но картина всё равно стояла перед его глазами. Гарри так и не смог объяснить, откуда он знает о месте, где находится эта арка, созданная не скульптором, не магглом или магом, а ветром и морской водой... И не смог понять, отчего такую тоску навевают эти две человеческие фигурки – такие маленькие и хрупкие на фоне огромной скалы... Друзья решили, что он видел эту картину Моне в музее, когда был на задании в Нью-Йорке – нет, нет… Он знал, что был там – в Этрете. Был… Хотя этого быть не могло.

Последний приступ был только вчера: французский аврор показывал свои семейные колдографии – взглянув на одну из них, Гарри выдал, что этот снимок сделан в деловом центре Парижа, возле Большой Арки Братства. И добавил, уже отключаясь – как выяснилось потом, на чистейшем французском с парижским выговором: La Grande Arche de la Fraternité. Дементорщина какая-то…

Происходящее напоминало те далёкие жуткие времена, когда он был ходячим хоркруксом. Вот только частицу чьей души могла хранить его собственная на этот раз?
Какое-то время он делал записи обо всех этих странностях, а потом бросил. Просто старался держаться подальше от любых произведений маггловского искусства. А лучшим средством взбодриться после обмороков был старый добрый шоколад…

Гарри взглянул на часы: уже девять. Что-то засиделся он сегодня… Пора.
Повертел в руках флакон...
Нет: это треклятое любопытство никогда не доводило его до добра… Конечно, не смотреть.

Он запаковал герметично платок – положил вместе с воспоминаниями в сейф; запечатал.
Погасил свет. Закрыл дверь кабинета.
Ну что – можно аппарировать?..

Выругался.

Включил свет, распечатал сейф.
Достал флакон.
Запечатал, погасил: вот теперь – можно.

Я ухожу, оставляя горы окурков; километры дней; миллионы придурков; литры крови, подаренной или потерянной.
Оставляю друзей – тех, что наполовину; себя на радиоволнах – коротких и длинных; осчастливленных мною и обиженных мною.
Я ухожу, оставляя причины для споров; мою смешную собаку; мой любимый город; недокуренный план; гигабайт фотографий.
Оставляю мечту – может, кто-то захочет? три тетради сомнений моим неровным почерком; деньги в банке и многих – себе подобных.
Терзает ночь мои опухшие веки. Я ничего, ничего об этом не помню: моя любовь осталась в XX веке.
И снова ночь – стрела: отравлена ядом. Я никогда, никогда тебя не оставлю. Ты полежи со мною неслышно рядом…

0

18

Глава 11. Не бойтесь жить

В этой главе:
Другой персонаж: Мэтью
Пейринг: Гарри Поттер/Драко Малфой
Тип: слэш
Рейтинг: PG-13
Песня Земфиры: «Дыши»

Я твоё повторяю имя
По ночам во тьме молчаливой,
Когда собираются звёзды к лунному водопою
И смутные листья дремлют, свесившись над тропою.
И кажусь я себе в эту пору
Пустотою из звуков и боли
Обезумевшими часами,
Что о прошлом поют поневоле.
Я твоё повторяю имя
Этой ночью во тьме молчаливой,
И звучит оно так отдалённо, как ещё никогда не звучало –
Это имя дальше, чем звёзды, и печальней, чем дождь усталый.
Полюблю ли тебя я снова, как любить я умел когда-то?
Разве сердце моё виновато?
И какою любовь моя станет, когда белый туман растает?
Будет тихой и светлой?
Не знаю.
Если б мог по луне гадать я, как ромашку, её обрывая!

Ф. Г. Лорка

Открыв дверь, Драко остановился.
Стянул с пальца кольцо – положил его на столик поверх письма.

В доме по-прежнему стояла тишина. Часы в гостиной пробили девять раз.

Перехватив ручку чемодана удобнее, повернулся и шагнул через порог.

– Здравствуй.

Драко поставил чемодан.
Засунул руки в карманы и прислонился спиной к захлопнувшейся двери.

– Я арестован?

Он опустил руку.

– Что?..
– Аврорат теперь работает без сна, отдыха и выходных?
– Я не на работе. Просто не успел переодеться… Ты торопишься?
– Да.
– Я на машине. Садись, подброшу.
– У меня такси заказано.
– Я его отпустил.
– Ты случайно не пьян?
– Нет. Я не пью.
– Вид у тебя… соответствующий.
– Бессонница.
– Понимаю. Враг не дремлет… Сидели всю ночь с рыжим в засаде?
– Угадал.

Он уложил чемодан в багажник.
Уселся за руль, посмотрел вопросительно.
Улыбнулся.

Драко пожал плечами.
Сел рядом, хлопнул дверцей.

– Пристегнись.
– На дорогу смотри.
– Там за оградой толпа репортёров. Я их… оглушил слегка.
– Спасибо. Они меня достали уже… Неплохая машина. Какого года?
– Этого.
– Надеюсь, твой тесть ещё не пытался её усовершенствовать?
– Пытался, но не эту. Ту машину я ему подарил.
– Не гони.
– Ты опаздываешь.
– Небеса могут подождать. Смотри на дорогу, ради Мерлина… Я имею в виду – мне пока не надоело жить.
– Везёт.
– Надеюсь, ты не собираешься сейчас изливать мне свою суровую аврорскую душу – одинокую и никем не понятую?
– Не надейся. Почему я избавился от этого?
– От чего – от этого? О чём ты?..

Он притормозил, вывернул руль; машина остановилась недалеко от шоссе, примяв высокую траву.

Достал из кармана пачку, зажал зубами сигарету – Драко вынул её, вставил обратно другим концом.

– Спасибо.
– Травись на здоровье.

Он зачиркал спичками, выругался; прикурив, затянулся несколько раз подряд… Перехватил его взгляд: опустил стёкла.
Отстегнув ремень, достал из ящика для перчаток маленький серебристый сосуд.
Протянул.

Драко повертел его в руках. Открыл.
Присвистнул.
– Это то, о чём я думаю?
– Да. Мои воспоминания.
– Смотрел?

Он кивнул.

– Понравилось?

Он не ответил, отвернулся; затянувшись, выпустил дым в окно.

– Как они к тебе попали?
– Кричер принёс. Вчера. В твоём платке.
– В чём?.. Какой ещё платок?
– Шейный. Шёлковый. Золотистый такой, – он затушил окурок, отправил его в траву.

Драко рассмеялся.
Оборвав смех, закрыл глаза, прижался затылком к подголовнику.

– Шэлс...
– Отчего он умер?
– Да всё от того же… Это не твоё дело. Это всё не твоё дело…
– А чьё?
– Ты хотел избавиться от этого, – Драко открыл глаза, посмотрел на него. – Забыть меня, понимаешь? Хотел. И ты сделал это – сам... Уничтожь их, вот тебе мой совет.

Вставив флакон в футляр, бросил его на заднее сиденье.

– Уничтожить.
– Да. Поехали уже. Меня ждут.
– Кто?
– Не твоё дело.
– Да что ты заладил одно и то же!
– Ты начинаешь надоедать, Поттер. Или едем, или я аппарирую н-на хрен отсюда – пришлёшь мои вещи в Поместье аврорской почтой.

Отстегнув ремень, Драко распахнул пальто, рванул галстук.
Уставился в окно.

– Мириандр... – голос дрогнул, затерялся в резком, непрекращающемся звуке сигнала клаксона.
Драко повернулся: он лежал, уткнувшись лицом в руки, соскальзывающие с рулевого колеса.
– Merde…

Обняв за плечи, Драко откинул его на спинку сиденья.
Расстегнул тугой форменный воротник его мантии.
Снял уцелевшие очки – убрал в карман.

– Гарри! Дыши, Мерлина ради… – хлопнул его по щеке ладонью. – Гарри! Ты меня слышишь? Да что с тобой такое…

Губы дрогнули, приоткрылись.

– Что? Гарри, что мне сделать?
– Шоколад.
– Шоколад?..
– В бардачке. Достань…

Нашарив плитку, Драко развернул её, отломил кусочек – вложил осторожно ему в рот.

– Спасибо, – Гарри открыл глаза. – Сейчас всё пройдёт. Извини.
– Что с тобой?
– Ничего.
– И как часто с тобой происходит это «ничего»?
– Нечасто.
– Ты меня убить мог… Как таким вообще за руль садиться разрешают… У тебя что – аллергия?
– Нет… На что?
– Ты же сказал: мириандр. В моих духах есть аромат цветов этого дерева.
– Да?.. А тебе он нравится? Аромат?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Духи как духи. Я ими всю жизнь пользуюсь... Они называются… чего ты улыбаешься?
– Да так… Ты бывал в Этрете?
– Да. Почему ты спросил?
– Там так красиво.
– Да. Не знал, что ты там был… Ещё?

Он откусил от протянутой плитки.
Снова закрыл глаза.

– Плохо?..
– Нет. Хорошо… – он медленно провёл языком по губам. – Шоколад всегда помогает.
– Да?.. Надо же. Терпеть его не могу...
– У меня все знакомые носят с собой плитку… На всякий случай. Вдруг я рядом окажусь… В обморок брякнусь, – он замолчал.

Драко опустил сиденье ниже – Гарри не пошевелился, лежал неподвижно, словно заснул.
Убрал волосы с его лба, покрытого лёгкой испариной.
Достал платок, палочку:
– Агуаменти минима.

Натолкнулся на его взгляд.
Замер.

Гарри потянул за край влажную ткань.
Приложил платок к своему лбу, улыбнулся:
– Ты сейчас себе губу прокусишь. Не переживай, я в порядке.

Драко откинулся на сиденье, выдохнул. Убрал палочку. Пригладил волосы.

Сложив платок, Гарри засунул его во внутренний карман мантии.
Спросил спокойно:
– Почему ты решил развестись?
– Это не…
– …моё дело, я уже понял. Но всё же?
– А почему ты женился? Ты никогда не говорил мне.
– Сам не знаю.

Он помолчал. Улыбнулся снова.

– А знаешь… В день моего восемнадцатилетия я аппарировал к твоему дому. Стоял под окнами. Не знаю, зачем... Если я приходил к тебе, то почему не зашёл? И в ту ночь я…В общем, через месяц я женился. Странно, да?
– Ты стоял под окнами?..
– Да. Пока свет в окне не погас. В твоей комнате, если я правильно… помню. Часы как раз пробили полночь. Наверное, ты лёг спать.
– Нет… Я видел тебя. Я думал, мне показалось… Я не спал.
– Да?
– Да. Я не засыпаю без света, когда сплю один. О-о… Га-арри. Да ты никак покраснел…
– Вот ещё… Так значит, ты меня видел?
– Да. Я…
– Что?
– В ту ночь я… – Драко усмехнулся. – Знал бы ты, что я хотел тебе подарить. Романтик недоделанный…
– Что же?
– Какая теперь разница.
– Тебе смешно.
– Что ж мне – плакать, что ли? Это было тысячу лет назад.
– Да. Было…
– Держи, – Драко протянул ему очки. – Поехали. Я поведу.

Гарри прищурился, всматриваясь в таблицу с расписанием вылетов.

– Какой у тебя рейс?
– Спецрейс. Я арендовал частный самолёт. Вылет через полчаса.
– Пойдём, выпьем чего-нибудь?
– Пойдём.
– А куда ты летишь?
– В Прагу.
– У тебя там кто?
– У меня там друг. Один двойной кофе, пожалуйста. Без сахара. Спасибо…
– Мне то же самое.
– Это тебе. И шоколад, будьте добры...
– А ты что будешь?
– Ничего.

Они сели за один из маленьких столиков.
– Надолго летишь?
– Надолго.
– И… насколько этот друг близкий?
– Мы учились вместе.
– Слизеринец, конечно.
– Маггл.
– Ну ты даёшь… Смотри, доберётся до тебя Скитер.
– Плевать я на неё хотел... Читал твою биографию в «ЖЗА». Впечатляет.
– Хорош издеваться. А ты? Чем ты занимаешься по жизни?
– Живу. Сына воспитываю.
– Скорпиус – просто вылитый ты.
– Твой Альбус тоже на тебя похож.
– Интересно, как они там?
– Да что с ними сделается… Так же, как все.
– Ал так боялся, что попадёт в Слизерин.
– Яблоко от яблони недалеко падает… Здесь нельзя курить.
– Чёрт…
– Бросил бы ты уже.
– Да ладно тебе.

Гарри затушил сигарету, посмотрел на часы.

Поднял на него глаза.

– Что мы делаем... Мы же… не можем так расстаться?
– Можем.
– Но то, что было…
– Мало ли… Было – и прошло. Оставь прошлое в прошлом.
– Оставить?..
– Не стоит искать вчерашний день… Жить нужно сегодня. Сейчас.
– Это… это не жизнь. Существование. Я не живу, понимаешь?
– С чего ты решил, что я кинусь вкладывать в твою жизнь смысл? Сходи к психоаналитику.
– Ты смысл моей жизни.
– Да с чего ты это взял?
– Я… Мы… любили друг друга. Я знаю.
– Этой любви давно уже нет. Если она была вообще... Да и не это главное в жизни.
– А что?
– У тебя семья. И вообще, ты у нас – герой! Чего тебе ещё?
– Я не могу перестать думать о... нас. Как мне теперь жить с этим?..
– Как раньше.
– Я не смогу.
– Сможешь. Я – смог когда-то. Всё к лучшему, поверь, – он встал. Взял пальто, перекинул через руку.
– Ты ненавидишь меня? – Гарри тоже поднялся. Сжал руками спинку стула.
– Нет. Ну что ты… Я не ненавижу тебя. Я желаю тебе счастья. Правда. Но я не собираюсь делать тебя счастливым, извини. У меня своя жизнь. И в ней тебе места нет. А то, что было… лучше бы ничего этого не было.
– Прости меня.
– Я не виню тебя. Просто мы были молоды…
– Мы и сейчас молоды. У нас вся жизнь впереди.
– Вот и прекрасно. Живи и будь счастлив. Мне пора.
– Нет. Подожди.
– Я уже ждал тебя. С меня довольно… Отпусти.
– Не улетай, Драко, – Гарри отпустил его руку, улыбнулся. – Не оставляй меня. Я прошу тебя.
– Ты возненавидишь меня потом за свои слова... Живи спокойно. Забудь об этом.
– Нет. Я не смогу.

Он усмехнулся. Покачал головой.

– Прощай, Гарри.

Ушёл, не оглядываясь.

Самолёт набирал высоту.

Стюард заглянул в салон к единственному пассажиру – он сидел, опустив лицо в ладони, раскачиваясь взад и вперёд.

– Сэр. Вам плохо, сэр?

Он выпрямился. Вытер глаза.

– Как ваше имя?
– Мэтью, сэр.
– Вы даже не представляете, как мне хорошо, Мэтью.
– О. Я рад, сэр. Могу я что-нибудь вам предложить?
– Нет, спасибо.

Он отвернулся к иллюминатору.
Смотрел, улыбаясь – туда, где сияло солнце.

Где расстилалось бесконечное, вечное небо…

– Мэтью!
– Да, сэр.
– У вас есть шоколад?

Ты говоришь, что страшно – я смеюсь:
Есть у меня один секрет.
Ты говоришь, что любишь – я боюсь,
И так уже много тысяч лет.
Я говорю об этом – ты молчишь,
И не пытаешься понять.
Я пропадаю где-то – ты не спишь:
Твой аналитик просто ….. .
И не держи! Мне известны все твои уловки:
Я только злюсь.
Дыши.
Ненавижу эти остановки.
Я…
Я всё равно вернусь.



Конец

0

19

У меня нет слов)

Сиквел будет!

Отредактировано Sippou (2008-06-24 22:07:17)

0

20

Sippou
У меня тоже нет..*тихо* Очень..красиво закончилось, трогательно..и цепляет если чесно, а доследние строчки добили до конца.

Sippou написал(а):

Дыши.
Ненавижу эти остановки.
Я…
Я всё равно вернусь.

Sippou написал(а):

Сиквел будет!

*Усмехнулся* Это хорошо.

0

21

я уже подумала помирать перед монитором)

0


Вы здесь » Гарридрака и все-все-все » Фанфики автора Malta » "Крыша" ГП/ДМ, R, Romance/Angst